Намечтавшись вволю, она рассмеялась своим мыслям, подрыгала ногами в воздухе, и резко вскочив, спрыгнула с кровати, подбежала к окну, из которого при распахивании ее обдало морозным воздухом.
Она вздрогнула, а потом закричала:
- Доброе, доброе, доброе утро! - выгибаясь в спине, тем самым подавая вперед грудь и удерживаясь за створки окна. И звонко расхохоталась. На ее крик прокаркали пять ворон, в испуге поднимавшиеся в синеву с крыши дворца, а извозчик, дожидавшийся господина у коляски-экипажа, снимая меховую шапку и отдавая поясной поклон, касаясь при этом рукой сердца и опуская ее вниз, прокричал в ответ:
- Доброго здравия, барышня!
На мостовой уже вовсю кипела жизнь. Вот мимо окон пронеслась карета, запряженная тройкой чистокровных рысаков. За ней промчалась телега, после проехала, переваливаясь и застревая в снегу, трясущаяся кибитка. А Надя радостно воскликнула, цитируя Пушкина:
- Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая! - и хмыкая продолжила:
- Долго ль мне гулять на свете
То в коляске, то верхом,
То в кибитке, то в карете,
То в телеге, то пешком?»
Да что говорить, весь город давно проснулся. Движение в центре было затруднено: две брички сцепились на мосту, и покуда с ними возилась тройка возничих и форейтор (Человек, сидящий, при езде четверкою или шестеркой, верхом на передней лошади и управляющий передней парой), нескольким дрожкам и омнибусам** пришлось свернуть на соседнюю улицу. Собаки целыми стаями рыскали возле рынков, а мальчишки-оборванцы трясли с прохожих деньги, чтобы те не были ими запачканы. Обжорный ряд, славившийся своими женщинами, торговавшими хлебом, пирогами, приготовленным мясом и рыбой, был полон рабочего люда. На Синем мосту кучился народ: во всю шла продажа крестьян, а приказчики и дворецкие были заняты наемом работников и слуг. На окраинах мирно бродили коровы и свиньи...
** Омнибус – многоместный конный экипаж.
Надин взор натолкнулся на камин и задержался на углях, глаза ее нехорошо блеснули и она предвкушающе ухмыльнулась. Стащив с постели простыню, Надя удобно устроилась за туалетным столиком и соорудила на голове челму, которую приколола заколками для шляпки. И так как сурьмы у нее не было, в ход пошли пара угольков, которыми она стала старательно вымазывать лицо. Когда с преображением было покончено, она еще пару минут рассматривала себя в зеркале и хихикала, строя всевозможные гримасы. Довольная своим видом она побежала к кровати и стала сооружать из подушек тело, чуть позже к нему добавились ноги и руки, которые она создавала вытаскивая из ваз, беспорядочно расставленных по комнате, цветы и выкладывая их особым образом, дабы они напоминали изгибы человеческих конечностей. Аккуратно накрыв всю конструкцию одеялом, она отступила на несколько шагов, оценивая свое творение.
- Вроде похожа...,хм, и чем не я!? - усмехнулась Надя и закусила губу, склоняя голову набок.
- Кхэ-кхэ, - прочистила горло она, и максимально снизив голос и стараясь дышать животом, произнесла:
- Милости прошу, дорогие гости.
Затем повторила дежурную фразу, но уже внимательнее вслушиваясь в свою речь.
- Аага, - протянула она.
Опустив подбородок и расслабившись, Надя медленнее обычного проговорила:
- Уверен, что человека более преданного, чем он, не найти! - что получилось совсем уж по-мужски, даже не отличишь. "Надо будет учесть это."
- Так, и где же этот нож... - переключаясь, озвучила свои мысли Надежда Георгиевна, спешно озираясь по сторонам.
- Ах, вот он!
Нечаянно увидев свое отражение в массивном напольном зеркале и рассмеявшись ему, Надя произнесла, подбирая подол бледно-розовой сорочки и присаживаясь в реверансе:
- Ну здрасте, пожалуйста!
И вот приготовления закончены и теперь оставалось лишь ждать. Она прижалась к стене со стороны крепления двери, но сдержать себя была не в состоянии: ухахатывалась, зажимая рукой рот и сгибаясь в три погибели. Но долго там стоять ей не пришлось. Вскоре послышались шаги, и Надя замерла в ожидании. В дверь тихо постучали. А потом она услышала голос Марфы, отсылающей Глашу к ее матери.