- Драный колдун. – пробурчал себе под нос Невериот, резко осматриваясь по сторонам. В комнате было еще несколько фигур Малэласа. Вечно с ним все непросто. Тяжело вздохнув и прочитав короткую молитву духам, Охотник вогнал себе в глаз небольшой заговоренный колышек. Голова взорвалась болью. И она же смыла морок с его сознания. Иллюзорные фигуры стали почти невидимы. Сам же вампир был подернут легкой дымкой. Его рука стремительно восстанавливалась. Пару мгновений, и от раны не осталось и следа. Лишь обугленный рукав напоминал о недавней травме. Громко хлопнув в ладоши, Малэлас извлек из левой руки длинный кинжал, лезвие которого было покрыто загнутыми крючьями. По спине Невериота пробежал табор мурашек. Но не успев толком и испугаться, Охотник уже нападал. Замахнувшись топором, он совершил выпад колом. Вампир, качнувшись влево, резко дернулся вправо, навстречу топору. Поднырнув под ним, Малэлас рубанул своим странным оружием по незащищенному животу охотника. Сталь клинка встретилась со сталью кола с режущим слух звоном. Вывернувшись всем телом, вампир резко выбросил вперед левую руку. Невериот отшатнулся, но недостаточно быстро. Когти вампира полоснули его по лицу, разорвав ухо и щеку. Рот наполнился соленой кровью. Повернув корпус и отшатнувшись назад, Охотник рубанул по выставленной ноге вампира. Уходя из-под удара, Малэлас ударил топор ногой, прижав его к полу. Лезвие клинка с резким свистом рассекло воздух, прорубаясь к горлу Невериота. Без малейшего колебания Охотник отпустил свое оружие, уходя из-под удара. Но его прыти оказалось недостаточно, и жуткое лезвие прошло по левому плечу, вырывая куски мяса. Развернувшись корпусом, Охотник взмахнул рукой. Топор тут же, будто его и не выпускали, оказался в ней. Резкий удар сверху вниз последовал за этим. Малэлас, кружа как юла, попытался уйти из-под удара, но и него проворства для этого не хватило. Топор погрузился в плоть вампира и рассек его спину от плеча до талии. Оружие охватило синее пламя. Охваченный пламенем и дымом, Предтеч вонзил свой клинок в правую руку Невериота, пришпорив ее к туловищу. Провернув лезвие, он заклинил его между ребрами. В единственном уцелевшем глазу потемнело от боли. Почти в слепую, Охотник уколол колом в сторону вампира. Но встретил он не сопротивление плоти, а лишь острую боль. Рука изогнулась под неестественным углом. Кость, прорвав плоть и ткань, выглянула во тьму комплекса. Кол полетел на пол, но так его и не достиг. Вампир схватил его в воздухе. Освященная сталь тут же начала сжигать плоть порождения ночи. Не обращая на это внимания, Малэлас пронзил горло Охотника его же оружием. Воздух едва просачивался сквозь новоявленное препятствие. Следующий удар освободил Охотника от бремени воздуха в легких, повалив его на землю. Топор с тоскливым звоном отлетел куда-то в сторону.
- Так, на чем мы с тобой остановились? – вампир осмотрел комнату, задержав взгляд на встававшей Ремме. – Да, точно, недостатки гуманоидного облика.
Волшебница вскинула руки, собираясь сотворить заклинание, но уже в следующее мгновение Малэлас возник прямо перед ней. Схватив ее в охапку, вампир вгрызся в ее горло. Эльфийка отчаянно кричала и сопротивлялась, извиваясь и нанося довольно гулкие удары по мертвецу, но он был подобен камню. Вскоре сопротивление Реммы утихло и переросло в простой плач боли и отчаянья.
Невериот кое-как встал и, пошатываясь и шаркая, направился к Малэласу. Тот же откинул ослабевшее тело эльфийки в сторону и с безразличным выражением взглянул на Охотника. После чего в одно движение оказался перед ним и нанес несколько тяжелых ударов, ломая кости и повалив его снова на пол. Переполненный болью и яростью, Невериот заорал во все горло. Правда, из-за кола получилось совсем жалко и больше напоминало приглушенный хрип.
- Ну что-ж, я бы задержался на подольше, но увы, дела не ждут. Думаю, как ты уже успел оценить, и бессмертные должны ценить время. Так что, добро пожаловать на славные и слегка дикие просторы Акара. Уверен, они встретят тебя со всем своим гостеприимством. До наших скорых и несомненно увлекательных встреч, добрый охотник.
Тело вампира растворилось в темноте. Тишину подземелья нарушали лишь плачь Реммы, бормотание пленных, да агония Охотника. Впрочем, вскоре эта агония сменилась спасительным забытьем.