— А на кого она поступает здесь?
— Мечтает на ветеринара.
— Ей подходит идеально.
Дана улыбнулась.
— Рада что к тебе вернулись прежний вкус к жизни? — спросила она у Юли.
— Шутишь? Понятия не имею как столько времени жила без этого.
Она с аппетитом облизнула зеленый шарик и откусила, где было насыпано больше орешков.
— Мм, вкуснятина. Но, знаешь, я вроде я, но вот не совсем.
— Что ты имеешь ввиду?
— Я начала замечать за собой некие странности. Мне вчера вдруг нестерпимо захотелось сделать тебе подарок.
— Пф, никакие это не странности, — Дана пихнула ее в бок локтем.
— Подержи, — Юля деловито протянула Дане мороженое, а сама стала рыться в рюкзачке.
Секунду спустя она вынула фенечку — браслетик из бисера и бусин нежно-голубого и серебристого оттенков.
— Это тебе под то мое любимое летнее платье.
Дана протянула руку и взяла украшение. Это была отнюдь не детская поделка, а самая настоящая бижутерия.
— Бисер этот валялся у меня еще со времен, когда мне было лет девять. Еще я добавила старые бабушкины бусы, а леску пришлось одолжить у отца, он заядлый рыбак.
Дана рассматривала браслет. Он поразил ее своей уникальностью, подбором цветов и замысловатым узором — переплетением нитей из мелкого бисера по бокам, а в центре красовался оплетенный бусинами большего размера кабошон из переливающегося кристалла. Такое украшение не сделаешь за один вечер.
— Ты даже не представляешь себе сколько в интернете можно найти обучающих уроков.
Юля все болтала и болтала, Дана про себя отметила, что это еще одна приобретенная особенность Юли. Она не стала рассказывать подруге кому досталась часть ее души и вообще промолчала о ее маленьком путешествии. Юля находилась в счастливом неведении и думала, что душа все это время обитала в стеклянной пробирке, вместе с такими же душами без тела.
Дана украдкой вытерла слезы в уголках глаз и улыбнулась подруге.
— Хочу тебя познакомить еще кое с кем.
***
Макс писал картину. Сосредоточенный взгляд. Легкий взмах кисти и из непонятных пятен то тут, то там начинало что-то проявляться. Семейная пара сидели напротив, обнявшись и не шевелились. Дана «видела», что жена любит мужа чуточку больше нежели он ее, но все же ему с ней комфортно. Похоже, идея портрета пришла в голову ей, так как она хотела прояснить для себя стоит ли дальше бороться за свое счастье. Макс мог дать подсказку, и она это знала.
В этот раз он выбрал место на берегу — это был огороженный белыми колоннами участок, откуда открывался вид на изогнутое русло реки, берущее свое начало с гор вдалеке. Вокруг Макса столпилась толпа зевак, кто-то охал, кто-то недоверчиво качал головой, но совершенно точно все были заворожены тем, что начиналось вырисовываться. Даже те, кто вначале ворчали, сейчас молча наблюдали за уверенными мазками. Сам Макс не замечал этих людей, он обитал где-то далеко, возможно в своем личном царстве покоя и вдохновения. Он «очнется» только после того, как закончит картину.
Сложно прочитать, что творится у него в душе, впрочем, как обычно, но одно Дана видела четко — в данный момент он абсолютно счастлив.
Макс небрежно нанес последний штрих и вдруг картина стала цельной, словно всегда была такой, а он только отреставрировал ее. Для Даны она заиграла, ожила. Она взглянула на толпу и на Юлю, похоже, они так же что-то в ней увидели.
— Все! — сказал Макс и только заметил сколько любопытных глаз воззрилось на его творение.
Подошла пара, которую Макс изобразил, и жена взяла картину, чуть ли не выхватила из рук Макса. Даже не будучи «зрячей», она жадно впилась нее.
Лиц практически не было видно, но каким-то непостижимым образом в нарисованных людях безошибочно угадывались эти двое. Да и суть была не в натуральности, а в достоверности. Женщина долго изучала творение Макса. Сначала ее охватила небывалая грусть, затем капелька смирения и вот, слабая улыбка расцвела у нее на лице.
Дана догадывалась о том, что она там увидела — надежду.
Для этого и шли к Максиму-художнику. Он показывал всю правду, выворачивал души на изнанку и чуть больше и дальше видел, чем остальные. В этом и заключался его талант живописца — он писал не людей, но их души. Поэтому слава о нем распространилась очень быстро. От клиентов не было отбоя, к нему записывались на годы вперед, а начинал он просто уличным художником за «Спасибо».