Я слышу плач. Женский. И как папа что-то говорит, как будто уговаривает. Но я не понимаю о чем он говорит, не могу расслышать.
Запись девятая.
Сейчас лежу на печке и боюсь слазить. За окном дует сильный ветер, отец не поднимался весь день. Почему? Я пробовала спуститься к нему, но он не пускал. Мне страшно дневничок. Он никогда так себя не вел.
Он вернулся. Я к тому моменту уже крепко уснула, только под утро. Проснулась от шума из-под пола, опять слышала, как кто-то плачет. Кто это может быть, дневничок? Почему папа мне ничего не рассказывает? Что он от меня скрывает?
Запись десятая.
Он все мне рассказал. Прямо все-все. И что с котами сделал и куда по ночам ходил, Дуську — кошку Софьи — показал. Облезлая какая-то, больная вся. И кто плакал. Лучше бы я не знала. Папа попросил меня поклясться, что я никому-никому ничего не скажу, и я поклялась. Тогда я еще не знала во что ввязываюсь.
Запись одиннадцатая.
Папа продал Зорянку, чтобы нам было на что жить. Как же я плакала.
Далее почерк уже не был детским. Лада подросла. Дане стало интересно, сколько времени прошло.
День первый.
После смерти мамы и болезни отца мне не с кем поговорить, поэтому я снова начала вести тебя, мой дорогой дневник. О целительстве и колдовстве я конечно же не могу рассказать своим милым подружанькам, не за чем их вмешивать в это. А тебя я буду хранить там, чтобы никто не нашел, но если кто и вздумает тебя прочесть, для этого ему придется сдвинуть горы.
Утро выдалась туманным, я спустилась к речушке, чтобы собрать вербу. Попробую использовать ее в своих зельях. Роса осела на листьях, ее обязательно надо собирать на рассвете, тогда она отдаст все свои волшебные свойства. Благо ее было много и по капельке, по крупинке я наполнила целый кувшин, хоть и небольшой.
Надеюсь, отцу поможет то волшебное зелье, о котором я вычитала накануне. Книга толстая со множеством схем и непонятных формул, значит там должны быть хорошие советы. Да и отец хвалил ее и всячески заставлял изучить. Ее и другие фолианты о целительстве в нашей библиотеке. Многие поколения по отцовской линии собирали ее, в ней хранится множество редких и полезных книг, в которых собраны рецепты от всяких разных болезней. Но для этого нужно знать какая хворь одолела человека.
Отец совсем плох. После смерти матери он и слег от какого-то неизлечимого недуга. У него жар и лихорадка. Он часто находится в бреду. Если бы он только мог подсказать мне, как вылечить его…Под это описание подходит сразу несколько болезней. Я так хочу помочь ему, но, к сожалению, я еще многого не знаю. Надо было учиться, когда отец еще был здоров. Но в последнее время столько бед обрушилось на нашу семью. Из-за тоски по матери отец с каждым днем чах на глазах и за считанные недели превратился из сильного здорового мужика в немощного старика. Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на него.
Но что-то я все-таки знаю, например, как облегчить боль и снизить температуру. Но беда в том, что папенька сам не хочет больше жить.
Я продрогла до костей, но собрала все необходимые цветы и травы. Теперь их нужно засушить, подвесив на перетянутые веревки. Я взглянула на отца — он даже позу не поменял, как лежал, свернувшись клубочком, подобрав колени, так и лежит. Лицо — восковая маска, дыхание с хрипами, а кожу будто натянули на скелет. Сердце кровью обливается, когда я смотрю на него такого. Папа, который на одно плечо сажал маму, на другое меня и кружил нас так, когда был в особо приподнятом настроении. Я сдвинула горы, оставив его одного.
В библиотеке разожгла очаг и подкинула туда сразу же сушенных цветков подснежников и поставила котел греться. В него я налила собранную утром росу и добавила кору с вербы. Когда вода закипела закинула туда порошок из сушенной ромашки, а также добавила пузырек с надписью «для облегчения жара и боли». Подождала, когда цвет отвара станет коричневым, а пар от него бледно желтым и с помощью половника набрала в чашу с молитвой о скором выздоровлении. Чаша из красного дуба, для снятия возможных воспалений.
Дорогой дневник я специально пишу все подробности, чтобы, если вдруг «не дай Боже!» отцу станет хуже, я смогла бы увидеть, что, собственно, сделала не так. И, возможно, смогу предотвратить беду.
Отца пришлось поить с ложечки, мне кажется, он даже не проснулся до конца. Я этого не вынесу.