— Ну как так-то? — недоумевала она.
— Ничего особенного. Это все дар.
Дана вздохнула.
— Тогда я хочу его заполучить. Нет. Мне нужно его получить.
— Если все твои родные обладают даром, то и у тебя он должен проявиться. А может он у тебя есть, только где-то запрятан далеко внутри. Разбуди его.
— Тебе легко говорить, — она сокрушенно покачала головой.
Он посмотрел ей в глаза, Дана вздрогнула и отвела взгляд.
— Это проще, чем ты думаешь. Попробуй заглянуть глубже.
— Максим? — ее мучил один вопрос.
— Я слушаю.
— Скажи, я красивая? — ее сердце быстро забилось
Его брови подпрыгнули.
— Ну, то есть, по-вашему, — она выжидательно смотрела на Макса.
— Как тебе сказать, — помедлил он, — я же говорил уже тебе. Периодами.
— Ну да, как ты там выразился — ничего такая...
— Но, — многозначительно сказал он, — когда рисуешь и думаешь, что никто не смотрит, то тебя не узнать, становишься совсем другой. Какой-то неземной, невероятно красивой. Глаз не оторвать.
Ее сердце почему-то подпрыгнуло.
— А ты? Ты какой?
— Не могу сказать. В зеркале я вижу лишь свое отражение.
Дана помолчала, обдумывая его слова.
— Расскажи мне, как ты здесь оказался?
Максим вздохнул, но все же ответил.
— Я родился незрячим. У меня были прекрасные родители и младшая сестренка, — он замолчал, было видно, что рассказ дается ему с трудом.
— И что произошло? — спросила Дана, но она не была уверенна, что хочет услышать ответ.
— Автокатастрофа, — ответил Максим. Его лицо потемнело, словно туча внезапно закрыла солнце.
— Я тогда остался дома, обманул их, сказал, что плохо себя чувствую. Каждый год мы ездили отдыхать с палатками на море. И мне это порядком надоело. Я хотел, чтобы мы сняли номер с кондиционером, но папа сказал, что отели для неженок. Что нужно приобщаться к природе. Но я вспоминал комаров и жару сорокоградусную, от которой нигде не спрячешься, не говоря про элементарные удобства. Это сейчас я понимаю, что у родителей попросту не хватало денег, а тогда я так был зол на отца. И они уехали. По его щекам текла вода, но это были не слезы. У него пошел дождь, поняла Дана.
Она уже сильно пожалела, что спросила об этом. В эту минуту он выглядел таким взрослым, даже морщинки проступили. Ей так захотелось как-то утешить его, но слова не шли с языка.
— И вот тогда я стал видеть, — закончил он.
Дана, сама того не осознавая, взяла его руку в свою.
***
Дана сидела у себя в комнате за столом. Она выпросила у Макса написанный им пейзаж и теперь пыталась высмотреть малейшие детали. Нашла воробья. Вот, сидит неподвижно, но что же заставило поверить будто он летал? А вот и ветка, с которой воробушек перепрыгнул, та словно подрагивала, но присмотревшись, выяснилось, что и она неподвижна. Как Макс добился этого? Как Дана поняла, что именно с этой ветки перепрыгнула птичка? Если напрячь зрение и знать куда направить взгляд, становятся понятны некоторые приемы. А ветка немного смазанная, почти незаметно.
Дана поняла, что на картину надо не только смотреть, а сначала слушать, ощущать тактильно, а уже потом разглядывать и находить такие вот мелкие детали.
Опять показалось, что подул ветерок. Дана закрыла глаза, прислушалась, поднесла руки. Почувствовала холодок чуть справа от середины листа. Или ей почудилось…Пригляделась — над землей, в том самом месте повисли в воздухе еловые иголочки, мелкие камушки и пыль, хотя как можно сказать наверняка про почти невидимую пыль? Игра света? И таких деталей по всей картине не счесть. Сиди и подмечай их хоть целый день и все равно не все отыщешь.