— А теперь он изменил ей! Ты слышишь меня?
Дана кивнула, и Юля заревела пуще прежнего.
— Почему так, Дана? Ведь они любили друг друга.
Дана вздохнула и произнесла:
— Все будет хорошо. Они померятся. А если нет, — Дана ободряющее улыбнулась, — ты со всем справишься. Где моя боевая девочка, а?
И Юля, казалось хоть немного, но успокоилась. Похоже, ей просто нужно было выговориться, и чтобы кто-то ее выслушал.
— Дана! — позвал ее Валентин Александрович, закругляйся давай и садись за стол, мы скоро выдвигаемся.
— Юля, мне пора, не грусти, — она послала подруге воздушный поцелуй, Юля уныло помахала в ответ и отключилась.
Дана жалела Юльку, но, к сожалению, помочь ей ничем не могла. Наевшись до отвала — на природе у нее всегда просыпался зверский аппетит — они классом отправились по домикам готовиться к походу. Через час все, уже с рюкзаками и с полностью заряженными телефонами стояли у протоптанной тропинки, которая вела в лес, не в тот непроходимый, а с более редкими деревьями. Дана вздохнула спокойнее, когда поняла, что идет только их класс и Макс не будет отвлекаться на ту девчонку. Пришли Валентин Александрович с сопровождающим, и они отправились в путь.
Дорога была извилистой и каменистой, но протоптанной. Валентин распинался о том какие находки ждут их на вершине.
— Там до сих пор находят гильзы и древние монеты.
— А сколько нам подниматься?
— Километров семнадцать всего, — бодро констатировал Валентин Александрович, — вперед!
Он указал рукой вдаль и зашагал в том направлении. Всего-то, подумала Дана, подавив нарастающую панику.
Но на удивление они бойко начали восхождение. Воздух был сухой и пыльный. Дана переживала, что ей будет холодно в одном лишь костюмчике, но спустя час уже сняла толстовку и завязала вокруг бедер. Прохлада сменилась духотой. Спустя два часа жара стала невыносимой, Дана чувствовала, как капельки пота скатываются по спине. Но когда казалось, что она уже не в состоянии идти дальше они вышли на обрыв, откуда открылся поистине замечательный вид, захватывающий дух.
Голова немного кружилась и не понятно — это из-за разреженного воздуха, переизбытка кислорода, усталости или от увиденной красоты. Для Даны словно выключили все звуки этого мира, она боялась шелохнуться, чтобы не потерять этот миг безумной, смертельной красоты. Сделаешь шаг — и через секунду тебя не станет. В этот момент она как никогда ощутила себя песчинкой, поняла, что люди лишь гости на этой планете. Горные массивы, уходящие в даль, ущелье, дна которого не видно. Вот он масштаб. Он больше всего ее и поразил. В городе такого не увидишь. Возможно, из-за зданий, кажется, что Земля имеет границы, но здесь такого не ощущалось совсем. Горная цепь тянулась и тянулась в бесконечную даль и не скрывалась за горизонтом, а терялась, когда человеческий глаз уже не мог различить очертания. Нескончаемая Вселенная наяву.
И какой дурак назвал эти горы Серебряными?
Тут столько красок, теней, игры света — можно рассматривать хоть весь день — и открывшаяся картина ни разу не повторит сама себя. Но для Даны время остановилось, жила только эта картина.
Тут Дану кто-то похлопал по плечу, и магия развеялась — появились звуки, она почувствовала, как ветер развивает волосы.
— Сфоткай меня, — попросила Зоя.
Дана взяла ее телефон и пока Зоя усаживалась на высокий камень на краю обрыва, она поискала глазами Макса. Он стоял неподвижно, только руки чуть подергивались. Казалось, он хотел запомнить этот вид, чтобы позже написать одну из лучших своих картин.
Когда все, кто хотел сделали фотографии настала пора продолжить восхождение. Сразу же разболелись все косточки и нестерпимо захотелось лечь и никогда не вставать. Но деваться некуда, приходилось идти, если не хочешь отстать и заблудиться.
Теперь их путь лежал по крутой дороге сквозь еловый лес. Духота и мошкара были их постоянными спутниками. Дана похвалила себя за то, что не забыла спрей от насекомых. Пот катился градом. И как назло, Дана почувствовала, как между пальцами — безымянным и средним — левой ноги начинает натирать. Терпимо, но, если они продолжат идти тем же темпом, назад придется кому-нибудь тащить ее.
«Но это же не справедливо! — думала она, — для чего я разнашивала кроссы тогда?»