— Наши. Решили завтра не доходить до Скал.
— Нет! — Дана остановилась, — не хочу, чтобы из-за меня они портили себе отдых, я смогу продержаться.
— Я знаю, — сказал Макс, посмотрев в ее глаза, — и все это видят, поверь. Но зачем мучить тебя? Для нас это уже не отдых, когда человек чувствует боль и терпит ее. Мы чересчур все применяем на себя.
— Но, — заикнулась Дана, Макс перебил ее.
— В итоге мы сошлись на том, чтобы сделать крюк и на пути назад завернуть к водопадам.
— А, ну тогда не все так плохо?
— Как по мне, так это даже лучше, — улыбнулся Макс.
«Вот сейчас!», — взмолилась про себя Дана. И тут же покраснела, она забыла, что Макс может прочитать ее как открытую книгу, но он отвернулся и просто зашагал вперед. Вот и гадай теперь заметил ли он, что она буквально просила поцеловать ее или нет?
Чуть позже Макс развернулся, наклонил голову, как бы спрашивая: «Идешь?» и протянул ей руку. Дана приняла помощь и позволила увести себя.
Перед сном она долго смотрела на звезды и думала о Ладе. Дневник все еще лежал у нее в комнате недочитанный. Ей было жутко интересно что же произошло такого за что Ладу стали считать Пожирательницей. Она решила, что когда приедет домой первым делом прочитает продолжение.
Наутро все кряхтели, как старички — мышцы ныли у всех.
— Начнете идти, и боли как ни бывало, — Валентин Александрович, как всегда, пытался всех подбодрить, но многие не разделяли его энтузиазма.
Только после чая на костре и завтрака все понемногу стали приходить в себя. Примерно часа через два они выдвинулись в обратную сторону. По пути посмотрели на водопады, на Дану они не произвели особого впечатления. Она ожидала увидеть нисходящий, необузданный, бурлящий поток воды, а получила что-то вроде хиленького ручейка, стекающего по небольшой скале. Как воду в кране открыли. Зато Зоя была в восторге. Она бегала, смеялась, набирала воду в ладони, пила ее и умывалась. Даже одноклассники косились на нее.
Идти обратно всегда легче, в основном, потому что уже знаешь, что тебя ждет. Может быть из-за этого, а может, потому что они весело переговаривались всю дорогу назад. По-доброму посмеивались над Зоей, обсуждали кто как спал и у кого что болит, радовались наступившим каникулам, но больше всех волновал вопрос о предстоящем концерте.
***
Уже дома, после горячей ванны, Дана, как и хотела, налила в стакан со льдом газировку и принялась за чтение дневника.
Глава 16 Дождливой ночью
Гроза разошлась так, словно гневалась на кого-то. Глаза резал свет фиолетовых молний, грозясь ослепить. Лада не боялась. Рядом лежал, успокаивал своим храпом Федька. «Мой Федька», — улыбнулась она и чмокнула мужа в щеку, он что-то заворчал во сне и перевернулся на другой бок. Она столько раз благодарила Всевышнего за него. Такого сильного, красивого, доброго, а самое главное — он любил ее. Лада терялась в догадках, почему он выбрал именно ее, чем она ему приглянулась? Это делало ее невероятно счастливой и в то же время пугало. Она не считала себя красивой, а уж тем более искусной обольстительницей, похоже, так же думали и ее подружки. Когда утром Лада вместе с мужем спешили на рынок с доверху груженой тележкой, они хмыкали и демонстративно отворачивались. Казалось, Федор и не замечал этого, но Лада видела всех, от этого ей становилось неловко, словно она украла дорогое платье, а теперь напялила его и с гордостью демонстрировала на своей нескладной фигуре. А оно ей даже не шло! Конечно, глупо сравнивать мужа с какой-то тряпицей, но ощущения были именно такими.
Лада вздрогнула от очередного удара грома и поторопилась зажечь настольный фонарик. Пододвинула картину с горами — послышался щелчок — и тихо, чтобы не разбудить мужа, спустилась в библиотеку. Гроза не давала ей уснуть, но Лада знала, чем заняться, и тогда сон сам придет.
Ей нравилось находиться в библиотеке. Пусть она маленькая и семейная, но именно здесь Лада чувствовала папино присутствие. Здесь его дух особо ощущался, тут все пропитано им. Она часто вечерами изучала книги, написанные его рукой и рукой дедушки, это ее долг — продолжать семейное дело, больше некому.
Гром снова сотряс стены дома. Лада заткнула уши и попыталась сосредоточиться на «Симптоматике меланхолии», но шум не прекращался. Тогда она убрала руки от головы и прислушалась. Кто-то долбился в дверь, да так настойчиво, что сам гром мог позавидовать. Как была, в длинной ночной рубашке, с неприбранными волосам и фонариком она поспешила отвадить непрошенного гостя. Но Федор уже соскочил с кровати и испуганно озирался.