— Я не могу, — покачала головой Лада.
Маруся притихла, но на последних словах подползла к Ладе и ухватила ее ноги, говоря при этом:
— Прошу, умоляю тебя. Ты моя последняя надежда. Меня отец из дома выгонит и мать изобьет, потому что дочь распутную воспитала. Пожалуйста.
На этот раз ее просьба прозвучала искренне, как последнее слово умирающего, что Ладе даже стало жаль Марусю. Но сделать то что она просила, противоречило самой убежденности Лады, отец был лекарем, он лечил, ставил на ноги, она даже не была уверена, что он вообще проводил, она заставила сказать себе это, вытравливание плода.
На Марусю было страшно смотреть — черные, в колтунах волосы, зареванное опухшее лицо, подруга сидела, сгорбившись на полу и шмыгала носом. Лада подошла и протянула руку. Маруся приняла ее, и они вместе доковыляли до стула. Лада усадила ее и опустилась перед ней на корточки.
— Давай поступим так, — спокойным голосом обратилась она.
Маруся с надеждой посмотрела на Ладу.
— Мне нужно время подготовиться, — Маруся внимала каждому слову, — а ты успокойся и хорошенько подумай на что идешь. Какому испытанию подвергаешь себя и свою душу. Федя побудет с тобой, — Лада посмотрела на мужа, он нехотя кивнул, — а я сейчас вернусь.
Лада взяла со стола фонарик, подошла к картинам на стене, убедившись, что Маруся сидит спиной к ней, «сдвинула горы» и направилась в библиотеку. Ей предстояла непростая задача найти, если они конечно имеются, записи о прерывании беременности. Пока она спускалась, ее не покидало скрежущее чувство тревоги и неправильности происходящего. Она знала, что должна была сразу же дать отпор настойчивой подруге. Но такой она никогда ее не видела. Маруська всегда была полна жизни, веселая, задорная и та девушка, которая сейчас сидела у нее на кухне совсем не походила на нее. Лада пожалела ее и сейчас она проклинала себя за излишнюю мягкотелость.
Найти запись оказалось сложнейшей задачей. «Женское здоровье», «Сложные случаи» — не дали результатов. И только на затворках, запрятанную в самый дальний и темный угол стеллажа Лада обнаружила тоненькую книжечку без надписи на обложке. В ней описаны такие спорные случаи, как «отвар для безболезненного ухода из жизни», «сильнодействующее зелье для меланхоликов, вызывающее зависимость» и «различные методы вытравливания нежелательного плода». Первым порывом Лады было разорвать ее на мелкие клочки и сжечь. «Нежелательный плод» — одно это словосочетание вызывало отвращение, но из-за Маши ей пришлось заглянутьв книгу, а именно в советы, описанные дедом. Да это был его почерк, отец так ничего от себя не добавил.
Лада с отвращением читала, какие варварские методы приводил в пример дед, она поразилась тому, как много их оказалось. Более гуманные — принимать настойки из трав в больших количествах, но все равно у нее сердце кровью обливалось, когда дед во всех подробностях описывал, как ребенок погибает в утробе матери, и более экстремальные — путем прокалывания плодного яйца острым предметом, под каждым описанием имелся рисунок, небольшой, но с подробностями. Дед был великолепным художником. Но и в том, и в том случае описывались ранние сроки, и-то была высока вероятность смерти женщины, а на месяце пятом — а именно пятый месяц по мнению Лады уже длилась беременность — так и подавно.
Лада вздохнула не то с облегчением, не то со страхом, такую ответственность на себя она точно брать не будет. Но как объяснить это Маруське? Не поймет же! Начнет опять уговаривать. Взгляд упал на книжицу без названия. «Надо показать ей, пусть сама убедится, какой опасности подвергает себя Маша» — решила Лада и кивнула. Она надеялась, что хоть угроза собственной смерти убедит ее.
Лада зашла на кухню. Федор стоял в уголочке и делал вид, что его тут нет. Маруся смотрела перед собой в одну точку. Лада взглядом спросила Федора: «Как она?», он пожал плечами.
Она бросила на стол книжку, Маша вздрогнула.
— Читай! — велела она подруге.
Маруся покачала головой.
— Я не умею, маменька с папенькой тоже не умеют, некому меня было учить.
— Да что ж с тобой делать, — Лада села на стул и резким движением подтянула себе книгу.
Она стала вычитывать особо страшные последствия от прерывания беременности, а для пущей убедительности показывала Маше рисунки. Казалось, в ее глазах промелькнул страх, но затем выражение лица стало более решительное, когда Лада произнесла.