Лада не поверила ушам. Ведь это же все неправда? Так похоже на сон. Вот сейчас ее разбудит Федька, ее Федька, обнимет и скажет, что ей приснился кошмар. И все станет по-прежнему, как будто и не было той ночи.
— Давай, пошли покажем ей, как горит ее дом. Шевелитесь!
Ее потащили за дом, она уже не сопротивлялась.
Горело то самое трухлявое дерево, которое Федя все хотел срубить, и пламя уже перекинулось на деревянную постройку. Ее соорудил отец для хранения дров, когда Лада была еще совсем маленькой, а Федя забил ее поленьями доверху. Ее грубо толкнули, она споткнулась и упала, так и осталась сидеть. Они смеялись, улюлюкали и издевались над ней.
— Гляди внимательно, ведьма! Узри! Это твоих рук дело!
Лада их не слушала, она смотрела только на Федю. Он стоял лицом к ней, между домом и постройкой, словно старался защитить собой дом, хотя, кого она обманывает. Тени и блики от огня играли на его красивом лице. Он не кричал, не смеялся, но и ничего не делал, чтобы остановить этот хаос. Просто спокойно смотрел, как пламя лизало заднюю стенку. Она уже вся почернела от копоти.
Лада закрыла глаза и постаралась заглушить звуки, чтобы не слышать ничего. Почему он так поступил с ней? Пусть дом сгорит! Ей все равно! Сейчас ничто не имеет смысла. Смерть уже тянет к ней свои костлявые пальцы.
Сильный шум вывел ее из оцепенения. Она открыла глаза. Горящие поленья посыпались в сторону почерневшей стены, и она, не выдержав, повалилась на дерево, которое также все еще горело. С оглушительным треском оно начало медленно падать, а за ним и стена, и крыша с постройки, и догорающие дрова. Поднялся гвалт. Люди в панике начали разбегаться в разные стороны. Лада не сдвинулась с места. Лучше ее придавит дерево или полено попадет в голову, и она потеряет сознание или сразу же умрет, пусть так, чем от рук когда-то бывших друзей. Она поискала глазами Федю, его уже нигде не было видно.
Внезапно, ее кто-то схватил за руку.
— Бежим! — это был ее Федя.
Ничего не понимая, она позволила ему поднять себя.
Дерево грохнулось, распыляя под собой пыль и пепел. Кто-то закашлял, кого-то все-таки придавило, слышались крики и вопли отчаяния.
— Куда собрались?
Из дыма вышел Семен, размахивая дубинкой, весь испачканный в саже.
— Ах ты предатель! Да вы два сапога пара!
Федя закрыл собой Ладу
— Ты прав, — сказал Федя, — она моя жена и я буду защищать ее до последнего, как и ты свою Машу. Но Лада ни в чем не виновата, я был там и все видел. Я понимаю, — сказал он примирительно, — ты потерял близкого человека…Да послушай уже ты, наконец!
Лада вдруг отчетливо поняла, что Семену не нужны объяснения, он в самой глубине души знал, что Маша не любила его. Он навязывал себя ей. Маша не хотела быть с ним и поэтому, когда забеременела, решила избавиться от ребенка. Он чувствовал, что сам виноват в ее смерти, но не хотел себе в этом признаваться. Ему нужен был тот, кто возьмет его вину на себя. Тот, кого он сам будет считать виновным и, в конце концов, сам поверит в это.
— Ошибаешься, — сказал Семен, — я потерял не одного любимого, а двоих. Слышишь меня! Она умерла у меня на руках, с моим ребенком под сердцем, а во всем виновата она, — он показал битой на Ладу.
Он вдруг остановился, перевел взгляд с Феди на нее и обратно.
— Точно! Как же я сразу не додумался до такого.
И только сейчас Лада посмотрела Семену в глаза. А в них пустота. И его образ. Она четко увидела человека, совершенно обезумевшего от горя, его душа превратилась в черную дыру с обуглившимися краями. Его никто никогда не любил, даже родители. Все в деревне знали, что его мать умерла, когда он был совсем маленький, из-за этого отец стал пить по-черному и сына, по-видимому, не замечал. Маруся единственная проявила к нему сочувствие, когда он поделился своим горем, она его понимала.
Семен без предупреждения напал на Федю. От неожиданности тот не успел защититься, и дубинка попала прямо в висок. Повалился назад, Лада успела его подхватить, но упала вместе с ним. Он не дышал.
— Федя? Федя!
Лада подняла полные слез глаза на Семена.
— Что ты натворил?
Только на небе сверкали белые звезды, спокойно дышала тихая теплая ночь, как вдруг, словно гневаясь вместе с ней, подул сильный ветер, набежали черные тучи, сверкая ослепительными вспышками, стало совсем темно.