Брызнул мелкий дождик, пыль и пепел постепенно оседали.
— Справедливость восторжествовала! — громогласно провозгласил Семен.
Грянул гром, из тьмы показались силуэты всех зачинщиков с факелами в руках. Они видели, что произошло.
— Он был самым добрым человеком, которого я знала. До последнего он видел в вас только хорошее!
Сверкнула молния, на лицах стоящих мелькнул страх. Они смотрели на Ладу во все глаза. Кто-то из толпы показал на нее пальцем.
Лада заставила себя заговорить с ними.
— Что? — хрипло спросила она
Она сама не на шутку испугалась.
— Она прекрасна!
— Она не виновна! — выкрикнул кто-то и бросил на землю нож, который до этого у него висел на поясе.
Все повторили за ним, отстегивая ремни, выбрасывая дубинки и кинжалы.
— Прости нас. Мы совершили ошибку.
Семен тоже не мог отвести от нее взгляд.
— Как ты это сделала? Что происходит? Пощади!
Но Лада и сама ничего не понимала. Единственный, кто ее сейчас волновал, это Федя, медленно остывающий в ее руках.
— Убирайтесь, — тихо сказала она.
И ее послушались! Они старались как можно дальше обходить ее, но все также оглядываясь, словно не могли поверить глазам.
Они ушли. Остался один Семен.
— Прости, — тихо сказал он.
Лада была опустошена, он вырвал ее душу, растоптал и после просит прощения?
— Вон! — выкрикнула она.
Он что-то увидел в ее глазах и бросился наутек.
Лада проводила по волосам Феди, смутно осознавая, что делает. Пошел дождь, смывая кровь и слезы, но она не замечала этого, в мыслях Лада была далеко отсюда, от этой ночи. Там, где все хорошо, там, где станет все хорошо, когда она совершит возмездие. Она аккуратно положила Федю на землю, поцеловала его в щеку и побрела в дом, надо записать события сегодняшней ночи, чтобы не забыть. Ничего и никого.
***
Дана захлопнула дневник Лады. Это еще не все, там есть продолжение, но она не могла читать дальше. Боялась увидеть, как Лада сама себя закапывает. Дана пыталась собрать все свои мысли в одну. И после этого они смеют называть ее Пожирательницей душ? Тогда как сами отняли все, что у нее было? Дане хотелось кричать от несправедливости, ведь это произошло по-настоящему и не где-нибудь, а в этом прекрасном городе. Как в таком месте могли жить такие вот люди-мрази? Ей захотелось почитать, что думали о ней люди того времени. Но тут внизу хлопнула дверь. Пришел отец.
Дана замерла, мысли ее сейчас находились далеко, и она морально не подготовилась к разговору. Но деваться некуда. Она выдохнула, настроилась и спустилась на собственную казнь.
Отец сидел за столом, пока мама хлопотала на кухне. Руки лежали перед ним, сцепленные в замок, голова чуть наклонена вперед — плохой знак. Дана не видела его лица, но уже знала, брови сведены у переносицы, челюсть сжата. Он зол, очень зол.
Она хотела незаметно ускользнуть назад, но отец, видать, почувствовал ее и повернул голову. Не сказав ни слова шумно отодвинул стул рядом с собой и жестом предложил сесть. Дана вздохнула и приземлилась на самый краешек.
Как она и ожидала отец начал издалека, пока спокойно, без криков. Она сидела и помалкивала. Отец все говорил и распалялся. Как она так могла, не предупредив никого, уехать, заставив всех беспокоиться? Какая же она не благодарная, что не ценит хорошее отношение к себе. И все в таком духе.
Дана предполагала все, что он мог ей сказать, но никак не ожидала увидеть, как в этот момент выглядит его душа. Он очень сильно переживал за нее, в буквальном смысле душа болела за нее. Он чувствовал отчасти и себя виноватым, что перевез в Ансин без ее согласия. И вот отец уже перешел на крик.
Раньше она бы начала оправдываться, отец бы ее не слушал и гнул свое. Видя это, она бы тоже повысила голос, и они бы стояли друг напротив друга и кричали так, что все соседи бы слышали.
Но теперь, она просто подошла к отцу и обняла его.
— Спасибо, что беспокоился обо мне.
Отец настолько опешил, что прервал тираду на полуслове. Он вопросительно посмотрел на мать.