Она где-то слышала, чтобы человек сказал правду, нужно ввести его в шоковое состояние, задав провокационный вопрос. Он должен быть задан неожиданно, совершенно сбив с толку.
— Что? Ты видишь?
— Ответь на вопрос, пожалуйста.
Зоя скривилась.
— Нет, это не я, — похоже, что она обиделась.
— И на кого ты думаешь?
Зоя почесала кончик носа.
— Я вообще не думала об этом.
— Наглая ложь, — удивилась Дана, — скажи.
— Дана, — Зоя развернулась к ней всем телом, — ты моя единственная подруга и я не хочу тебя терять.
— И ты моя, — растрогалась Дана, — здесь. Я тебя еще познакомлю с Юлькой, она тебе понравится, но ее надо спасать, у нее нет души. И если ты знаешь, как ей помочь, я тебе буду очень благодарна.
— Что ж ты раньше о ней не рассказала? — она выдохнула, будто перед важной речью, — это Макс.
Сбылись самые большие опасения Даны.
— Какие у тебя аргументы?
— Каждый день он приходил на уроки с зонтиком, значит в плохом настроении, у него что-то не получалось.
С этим можно поспорить, но Дана и сама так думала.
— А еще, вдруг нежданно-негаданно после комы просыпается его сестра.
Дана положила руки перед собой и упала на них. В голову лезли все новые и новые доказательства его виновности. Например, зачем он с ней, раз не любит? Ему нужно было подобраться к Юльке, так как она больше всех по характеру подходила к его сестре. А так же, он всеми силами хотел увести ее на ложный след. Настолько, что он готов был залезть к учителю в дом? Но она тут же ответила на свой же вопрос — ему нужна была информация из черного блокнота. Осталось узнать какая. Вот же дура, почему она сразу не посмотрела? Вот же дура.
Когда Дана пришла домой, мама на кухне жарила блины.
— Ты папу не видела? — Дана взяла с тарелки один блинчик, сложила вдвое, потом еще и откусила. Она хотела узнать не приходил ли Максим навещать сестренку, если да, то вот почему его не было в школе. Ее руки несколько раз тянулись к телефону, чтобы написать ему, но она не давала.
— Его опять вызвали на работу или не вызвали, он сам туда ходит каждый день, а за это, между прочим, денег не платят.
— Так он там не из-за денег, — Дана села за стол, потом вспомнила про варенье и достала малиновое из холодильника, а по пути захватила еще блинчик, — Он делает благое дело. Юлька, между прочим, тоже потеряла свою душу, вдруг папа найдет способ.
Мама резко повернулась к ней, на лопатке повис очередной блин, который она переворачивала.
— И ты только сейчас об этом говоришь?
— А что бы изменилось?
— Так надо позвонить ее родителям.
— Им сейчас не до нее. Они разводятся.
— Вообще-то в работе отца проклюнулся прогресс, — мама, наконец, вспомнила про блин и плюхнула его на сковороду, — пациенты утверждают все, как один, что чувствуют свои души и они где-то рядом.
Дана нахмурила брови.
— И что это значит?
— Что они не привязаны к другому телу, а значит, тянутся к своему пустому сосуду.
— То есть их никто не пожирал?
— Скорее всего.
— Вот это хорошая новость.
Вечером пришел отец, уставший, впрочем, как обычно в последнее время. Многочисленные опыты и эксперименты по восемь часов выматывали его похлеще, чем сутки на дежурстве с обычными пациентами. Они собрались всей семьей на ужин за общим столом в саду, который мама облагородила — восстановила декоративный прудик, вырастила розы и убрала буйную растительность из сорняков. У мамы и у Вани погода была что надо, а вот над папой и Даной висели тяжелые мохнатые тучи.
Дана зачерпнула ложкой картофельное пюре, занеся тарелку над столом.
— Как там Максим? Оправился уже, заявление написал в полицию? — обратился к ней отец.
— О чем ты? Я сама хотела тебя о нем спросить, — Дана поставила пустую тарелку обратно на подставку.
— Ты разве не знаешь? — папа почесал висок.
Дана покачала головой.
— Вчера вечером пропала Мила, сестренка его. Я почему сегодня на дежурстве-то был, помимо меня некому работать. Всех вызывают на дачу показаний и меня потом вызывали, Олег Борисович за меня на работе был.