— Что ж, зато это шанс показать себя. Разве нет?
— Мне не нравится такой шанс. Синий город пал, а там была отличная армия, у Красного — профессиональные наёмники, и они не стали вступать в бой. Возможно, нам стоит покинуть город и отправиться с цирком дальше.
— Стать циркачами? Я их, конечно, уважаю, но я столько тренировалась не для того, чтобы развлекать публику. Я воин!
— Ты невеста и как невеста можешь вернуться в Красный город, для него угроза уже миновала.
«Мы не станем бежать. Да, эти люди нам чужие, но мы отправились в путь, чтобы обрести воинскую славу, а не бегать от сражений», — написал Ши Юн, прекращая спор.
Они отправились записываться. Немного морщась, оглядывая их компанию, писец внёс их имена в списки воинов для застав. После того, как набралось девять воинов, их посадили в телегу. Небольшой караван из двенадцати телег отправился к заставам. Им досталась башня по правую руку. Ши Юну и Хун Синю выдали мечи и луки. Ши Юн взмахнул мечом и раздражённо вздохнул. Учитель обучал его шуандао, но так и не добился от Ши Юна выдающихся успехов. Неудобные железки больше мешались, чем помогали в сражении. Хун Синь что-то прошептал Ван Лин и остался внизу, а их отправили на третью смотровую площадку, тут уже сидело пятеро старых вояк. Их встретили молча, посчитав недостойными внимания. Они были для местных чужаками, а значит, могли оказаться предателями. Их взяли охранять башню от большой нужды, слишком мало было настоящих воинов в Чёрном городе.
Ван Лин подошла к бойнице и стала смотреть вниз. Все ждали сигнала тревоги, но, когда армия захватчиков подойдёт к городу, никто не знал. Ши Юн решил, что есть время посмотреть, как дела у дракона. Он сел в позу лотоса и начал медитацию, настраивая дыхание под ритм сердца.
Живой, но недовольный дракон метался внутри клетки из золотых бамбуковых палок. Заметив Ши Юна, он злобно зашипел и затявкал.
— Ты не помог мне! Мы бы стали сильнее, силы этого грязного лиса хватило бы, чтобы я вырос в настоящего дракона!
— Тенко мне помог, и я не собирался отвечать ему за это неблагодарностью. С чего ты взял, что я хочу превратиться в кровожадное чудовище, убивая всех, кто может дать мне силу? Да, я стал воином, но не я выбрал эту судьбу, а она меня.
Дракон вновь недовольно зашипел. Тут Ши Юна тряхнуло, и он ушёл в реальный мир.
— Хун Синь вернулся, — прошептала Ван Лин, — у него плохие новости.
— Нам надо уходить. Во главе отряда идёт сам Ин Чжэн, — взволнованно зашептал Хун Синь. — Я лисом прокрался к ним очень близко и слышал их разговоры.
— Что особенного в этом Ин Чжэне? — спросила Ван Лин.
— Это он голыми руками порвал охрану Золотого дворца. Тенко сказал, что он сын Ню Мо-вана — князя демонов. Нам против него не выстоять. Мы ничем не обязаны Чёрному городу, эти люди нам чужие. Стоит ли за них умирать?
— Эй, чего вы там шепчетесь? Уж не напасть ли нам в спину собрались?
— Вот видите, они нам не доверяют, — буркнул Хун Синь.
— Мы узнали плохие новости. Вместе с отрядом идёт сам Ин Чжэн, — сказала старым воинам Ван Лин.
— И теперь у вас поджилки затряслись? Ну-ну, что возьмёшь с калек. Зачем вы вообще сюда напросились? Ваше место в монастыре вместе с женщинами и детьми.
— Уходим? — спросил Хун Синь.
«Я останусь», — написал Ши Юн. Война не остановится на этом городе. Куда бы они ни пошли, смерть будет идти по пятам, равновесие покачнулось, и от последствий этого не спрятаться.
— Ух, сразиться с демоном! Это же, получается, подвиг, нас точно запишут в книгу событий. Если выживем, нас возьмут на любую службу.
— Безумные дети! С кем я связался?
Хун Синь уселся на каменный пол и под недовольные взгляды старых солдат достал из мешка завёрнутый в бамбуковые листья тофу.
— Когда я нервничаю, я ем, — сказал он, откусывая большой кусок.
— Обжора, давай лучше споём. Мне понравилось петь, это значительно веселее, чем бояться и плакать, — сказала Ван Лин.
Хун Синь кивнул, дожевал кусок сыра и затянул песнь о боевых колесницах.
Боевые Гремят колесницы, Кони ржут И ступают несмело. Людям трудно За ними тащиться И нести Свои луки и стрелы. Плачут матери, Жёны и дети — Им с родными Расстаться не просто. Пыль такая На белом на свете — Что не видно Сяньянского моста.
Слова были простые, и скоро ему стала подпевать Ван Лин, после чего и вояки не выдержали и вразнобой затянули.
Здесь Мольба Потеряла Надежду, Вознося в поднебесье Молитвы. И прохожий, У края дороги, Только спросит: «Куда вы идёте?» Отвечают: «На долгие сроки, Нет конца Нашей страшной работе. Вот юнец был: Семье своей дорог, Сторожил он На Севере реку, А теперь, Хоть ему уж за сорок, Надо вновь Воевать человеку.