Спустя два часа бесконечного хождения по кабинетам под присмотром унылого гов… “пиджака”, я, наконец, останавливаюсь перед последней дверью, на которой золотистыми, витиеватыми буквами значится имя врача: Игнатова Екатерина Владимировна, акушер-гинеколог.
Эта женщина мне неприятна. Я ее, мягко говоря, не переношу. Ровно с тех пор, как увидела два года назад, в свой самый первый визит. Причина проста и банальна: она не соблюдала врачебную этику по отношению к пациенту, в частности, ко мне. Ее презрение было настолько осязаемым, что его, при желании, можно было взять и пощупать. Надо ли говорить, что невинной, испуганной девочке это не пошло на пользу? Не говоря уже о грубом и нетактичном вторжении в мое тело во время осмотра. За что этот дипломированный специалист меня невзлюбила я не понимаю и по сей день. Хотя уже и привыкла к этим унижениям. Ко всему со временем привыкаешь. Особенно, если нет выбора.
В кабинет гинеколога мой личный пес-охранник не пошел. Потому что нельзя. Хотя в других он присутствовал. Личный приказ “папочки”. Чтобы не сбежала. Но не в этом случае. Здесь он просто зашел, осмотрелся и вышел, разрешая мне войти кивком своей тупой головы. В общем-то, за взгляд в мою сторону можно лишиться глаза или даже двух. Мои охранники, а их у меня двое, никогда не смотрят на меня как на человека или женщину. Просто объект. Не пустое место, нет, просто особое такое пространство занятое существом, которое ходит, дышит, иногда говорит. Вышколенные. Знают правила. Боятся. Поэтому и глаза у них до сих пор целые.
Игнатовой в кабинете нет. Тихо прикрываю за собой дверь и, не мешкая, прохожу за ширму. Ни к чему растягивать удовольствие. Правила просты и мне известны: пришла, разделась ниже пояса, залезла на кресло, вытерпела унизительное вторжение, болезненный мазок с шейки матки и язвительный вздох стервы. Затем просто одеться и молча уйти. Со мной никогда не разговаривают, ничего не обсуждают, я тело, которое обследуют. Результаты же напрямую уходят Ермолаеву. Ему важно знать, что я по-прежнему девственна и нетронута. Здорова и соответствую выдвинутым требованиям жениха.
Сдавленно хмыкаю. Это смешно звучит даже у меня в голове, а уж вслух если озвучить… Как будто бы может быть по другому в той тюрьме, где я живу последние два месяца. Ни шагу без разрешения хозяина. Всегда под присмотром. А до этого я вообще с шестнадцати лет жила при монастыре, молилась и ходила в грубой робе. Каким интересно образом я могла потерять эту драгоценную долбанную девственность? Ненавижу. Его, себя, будущего мужа…
Тело опять срывается на неконтролируемую дрожь. Сцепляю зубы, чтобы они не стучали. Не хочу показывать злобной суке, что мне адски страшно. Не ее боюсь, конечно. А того, что мне предстоит. И судя по всем активным приготовлениям — это случится уже очень скоро. Неделя, может чуть больше…
Я только и успела, что стянуть с себя брюки, когда с тихим стуком хлопнула дверь. Еще через мгновение ко мне за ширму бесцеремонно ворвалась женщина в белом халате, медицинской шапочке и маске. Глаза не разглядеть за толстыми линзами старомодных очков. Что за…
— Вы что себе позволяете? — от неожиданности я опешила. — Совсем обнаглели?
С такой беспардонностью по отношению к клиенту я сталкиваюсь впервые. Ну, если не считать личную неприязнь Игнатовой. Хозяин моего тела и собственно этой богадельни отлично выдрессировал персонал. И эти неестественно улыбающиеся доктора, медсестры и даже уборщица никогда не позволяли себе ничего подобного. До этого момента… Но еще больше возмутиться я не успела, потому что маска с лица женщины опустилась под подбородок и я ее узнала.
— Ш-ш-ш, Рика, не так громко. Это я.
-1.1-
Эффектное появление моей тетки разорвало привычный устой моего дня. Я похолодела и не удержалась на ногах, сломлено опустилась на стул. Если она рискнула здесь появиться, значит мои дела очень и очень плохи. И это еще мягко сказано.
— Милая, тебе нужно бежать. Он назначил дату. Ты выйдешь замуж третьего января.
— Что? Но… откуда ты знаешь? Это очень быстро… — я жадно рассматривала свою любимую Мусю. Ведь мы так давно не виделись! Ее даже ко мне на день рождение не пустили. Никакого праздника, конечно, не было, даже поздравлений на словах и тех никто не произнес, но она бы ко мне обязательно пришла. Увы, нам не позволили встретиться. — У меня нет плана и мне некуда пойти, Муся.