Нет. Не свободная.
Снаружи этого дома монстр, готовый меня растерзать за то, что ослушалась. А здесь кто? Чем для меня обернется мое пребывание в этом месте?
В висках настойчиво стучало: уходи, уходи… В груди больно… А девочка внутри меня наивно верила в чудо…
Я упала на свой многострадальный диван и снова заревела. Ощущение одиночества нахлынуло как никогда ранее. Жалкая. Какая же ты жалкая, Рика.
Вторглась в чужой дом, к чужому мужчине и на что надеялась?
Отключилась я внезапно. Просто силы закончились. Словно кто-то свет резко выключил. И снилась мне моя Муся. И ее пироги. Ласковые руки, которые трогали мои волосы. Так хорошо и спокойно стало… А еще я чувствовала рядом мужчину, которого априори не должно было быть рядом со мной. Потому что не мой. Сердце сладостно сжималось. Глупый орган не понимал того, что знал разум. И я поддавалась. Льнула к теплым рукам как кошка. И дышала, дышала полной грудью. Хотелось, чтобы этот сон никогда не прекращался. Но голос — хрипловатый и низкий, меня заставил встрепенуться и открыть глаза. А ведь не сон. Ну почти. Рука и правда меня гладила по волосам, а я терлась об нее макушкой.
Боже… Роман. Здесь.
— Малинка, ты проснулась… Идем, до Нового года полчаса, а нам еще стол накрывать.
-16.16-
Почему он передумал?
Эта мысль не давала мне покоя. Я сидела, забившись в угол дивана и с настороженностью наблюдала за передвижением хозяина дома. После того как он пришел за мной, я покорно за ним последовала наверх. Он молчал. Уверенными действиями сначала разжег камин, а сейчас накрывает на стол. Ужинать будем. Новый год отмечать.
Я натянула на ладони рукава теплой кофты и поморщилась. У меня откат. Теперь я его… боюсь. Разве нормально, что человека кидает из крайности в крайность? Что меня, что его? То он букой притворяется, то добродушный чувак. Кто из них настоящий? И надо ли мне это выяснять?
На столик у дивана приземляется две коробки с пиццей. Белого цвета. Яркая оранжевая надпись «Happy Time» и два желтых лучистых солнышка по бокам.
Странный, конечно, выбор для такого праздника как Новый год, но мне ли ставить условия?
— Любите пиццу?
Несколько раз прокашливаюсь. Голос сиплый от долгого молчания и рыданий. Роман вздрагивает и резко поворачивается в мою сторону. Хмурится. Он догадывается, что я плакала. Но неудобных вопросов не задает. Считает, что не его дело? Что это лишнее — спрашивать у незнакомки о ее чувствах? И правильно.
Жалею, что спросила… Хоть мне и не спешат отвечать. Рядом с коробкой опускается два контейнера. В одном, о чудо, оливье, во втором традиционная шуба. Даже так? И кто у нас повар?
Я злюсь. На него. На себя особенно. Нужно было сваливать отсюда, а не сопли размазывать по чужой подушке. А теперь мне придется есть еду, приготовленную непонятно кем… Моими же блюдами он побрезговал… Швырнул свое: не отмечаю…
Очевидно, что Роман тонко уловил мое настроение, все же удивительно, как незрячий человек может быть настолько проницательным. Потому что он грузно опустился на свое привычное место и протянул мне упаковку с гранатовым соком. А потом выдохнул и заговорил.
— Люблю. Это моя жизнь. Я даже умею печь пиццу. Но все же предпочитаю вместо готовки управлять сетью пиццерий «Happy Time».
У меня от удивления рот приоткрылся. Так он… это его…
— А салаты мне мама Света приготовила. Это мать моего друга, который сегодня ко мне приезжал. Хорошая женщина, она всегда принимала меня как сына.
Легкая улыбка трогает его губы, а я зависаю. Уже и про свой страх забыла, и про то, что он странный мужчина, от которого нужно бежать. Он красивый. Смуглая кожа, четкая линия губ, шрам… Я его бы поцеловала… От нахлынувших непонятных мне чувств я зажмурилась. А Роман вдруг шумно вздохнул.
— Алкоголя нет. Поэтому будем поднимать бокалы с соком.
Он старается говорить беспечно, легко, но я же вижу, что у него не получается. Пытаюсь подыграть. У меня ведь тоже главная роль в этом ненормальном спектакле.
— А что, холодная пицца вкуснее, чем горячая? — Рома, это намек, если что. — А я ела пиццу только один раз в жизни. — я напрягаюсь изо всех своих сил, чтобы мой голос приобрел нотки беззаботности, хочу разрядить обстановку, поэтому из моего рта начинает литься поток неконтролируемого бреда. — Мы тогда с моей Мусей отмечали мое двенадцатилетние и очень долго гуляли в парке. Я была голодная, а бутерброды съела еще в обед. Ну и пошли туда… как же оно называлось… — становится жизненно важным в этот момент вспомнить название той пиццерии, где я получила незабываемые на тот момент эмоции. — Адриано… Чедриано… М-м-м… не помню…