— Что в оранжерее личного-то? Простой вопрос ведь задала…
С меня мощным потоком прет негодование. Я возмущена до мозга костей! Он ведь даже не пытается войти в контакт! Не старается что-то изменить и, увы, действительно не станет со мной делиться наболевшим. Обидно ли мне? Нет. Скорее за него грустно. Я была в рабстве два года. Смирилась на время с Ермолаевскими правилами и была готова пожертвовать всем, чтобы сначала покориться, а потом все равно сделать по-своему. Муся помогла мне, а я приняла помощь. Потому что человек не должен быть один! Он должен уметь брать то, что ему безвозмездно предлагают. А я же предлагаю! Разве он не чувствует? Эти его отмазки про дружбу — чепуха! Будем говорить о погоде? О еде? Или о чем? Ах, да, я могу ему жаловаться на свою несчастливую судьбу, а вот он — это табу.
Молчит. Недовольно губы поджимает. Интересно, а если про кухню спрошу, про ее стерильность, он так же среагирует? Его жене и даром не сдались ни этот сад, ни дом в целом, а я вопросы неудобные задаю и виновата в этом?
У меня от злости дыхание замерло. Сердце остановилось. Что не так-то? Он же даже не попробовал, а уже отказывается? Чем я плоха? Думает, что слишком маленькая, чтобы понять его?
— В противном случае что? Мне придется уйти?
Я сама слышу в своем голосе надежду на то, что Роман сейчас скажет, что я по-любому смогу здесь остаться. С ним. Но этого не происходит. К глазам подступают слезы, когда Рома уверенно кивает.
— Да, Аурика. Придется. Мне понравился ужин. Было очень вкусно. Я сейчас пойду к себе, а ты подумай, пожалуйста, как поступишь дальше. И утром скажешь о своем решении. Мой дом для тебя открыт, ты можешь остаться здесь столько, сколько тебе нужно. Но только при условии, что мы не будем переходить границы.
Я молчу. Слова не могу сказать, потому что задыхаюсь от слез. И когда мужчина поспешно выходит из комнаты, я уже его почти не вижу. Все размывается перед глазами. Статус дурочки подтвержден. Поговорила, Рика, о его жене? О его проблемах? Боли? Довольна? Думала, что все, теперь ты тут на правах хозяйки?
Думала. Да, думала! Хочется вскочить и бежать за ним. Доказать ему, что я не только умею готовить, но и слушать! Что меня жизнь и не такому научила! И я правда бегу. Только не наверх, а вниз. Какая ирония. Падаю ведь... Спускаюсь с выдуманного мною же пьедестала. И главное, на кого обижаться? На Романа? А за что? Сама ведь наивно что-то себе напридумывала. Здесь я только гость. При чем незваный. Готовку сама навязала. Роману и привезенные другом блюда подходят. Задушевные разговоры? С кем? С незнакомкой? Да с чего я вообще взяла, что достойна этого? Тогда в комнате я его застала врасплох и, можно сказать, воспользовалась ситуацией, насильно заставила себя терпеть, пока лежала на нем сверху.
Накрываюсь пледом с головой и глубоко дышу. Душно. Кислорода все меньше. Но это здорово прочищает туман в голове. Я могу сейчас просто взять и уйти. Включить телефон, набрать номер, который запечатлен в памяти. Неважно, что две недели еще не прошли. Уверена, что мне помогут. Муся все продумала.
Откидываю одеяло, когда в легких уже горит от недостатка чистого воздуха. Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Вытираю пот со лба и решаюсь. Останусь. Дружба так дружба. Я ведь так и хотела — начинать с малого. А, как говорится, вода камень точит… Вдруг и у меня получится.
-18.18-
Роман.
Я стою у зеркала и…смотрю на свое отражение. Господи… Я себя вижу! Вижу! Пальцы сковало диким тремором, когда я их поднес к шраму на лице. Теперь я урод. Ангел не говорила, что все настолько ужасно. Впалые щеки, круги под глазами. Давно не стригся. И не брился. Едва сдерживаю порыв впечатать кулак в зеркальную поверхность. Чтобы не видеть свою ничтожную личность.
Отворачиваюсь и цепляюсь взглядом за бардак в ванной. Да уж… Сложно быть аккуратным, когда ты слеп. Беру на заметку этот момент. Рику сюда пускать нельзя ни под каким предлогом. Скорее бы Аленка пришла.
Осматриваю свой внешний вид и сдавленно стону. В области паха снова революция. А иначе и быть не могло! Я слепой, а не импотент. Она меня добила тем, что упала сверху. Сначала я млел от ее мелодичного смеха, а потом не мог собраться воедино, когда она споткнулась и приземлилась на меня. До сих пор кожей ощущаю фантомные прикосновения теплого девичьего тела. Мягкость ее груди. От ее взволнованного дыхания у меня все волоски на теле приподнялись, что уж говорить о…предателе внизу. Чертовы мурашки, я их чувствовал, а она, конечно же, видела. И губы… Да. Их я тоже помню. Неадекватность ситуации зашкаливала. Тем не менее я не смог ее просто сбросить с себя. Потому что было так… правильно что ли… И меня это ужас как напугало! Зря мы это все. И ужины, и посиделки. Добром точно не кончится. А я не могу. Правда не могу…