Время до вечера тянется как-то по-особенному долго. Необъяснимую тревогу, которая терзает мне душу, я списываю на то, что приедет Атлас. И хоть я его каждый раз жду и рад видеть, все же меня напрягает необходимость скрывать от него Аурику. Возникает даже желание сказать ему. Он мне родной человек. Но потом я себя одергиваю. Нужно об этом было поговорить с девушкой. И не принимать подобные решения без нее. Но я уже не успеваю. Звонок от Атласа застает меня как раз в гостиной, когда я в очередной раз проверяю все ли так, как должно быть в жилище слепого холостяка. Падаю на диван, отсчитывая десять минут, через которые должен приехать мой друг.
***
— Камера хорошая. Качество изображения просто шикарное… — Атлас рекламирует новинку моей крепости, а я только молча киваю. Меня подташнивает. Тревожно настолько, что голова кружится.
— Что с тобой?
Вздрагиваю, когда на плечо опускается рука друга.
— Не знаю. Задолбался что ли…
Растираю ладонями лицо, поднимая ненавистную повязку. Вот если бы я за эти два дня хоть один разочек смог опять увидеть окружающий меня мир… Но этого не было… А теперь это предчувствие еще…
— Сколько там уже?
— Почти девять. Я скоро уже поеду. Наблюдение настроил. Запись идет хорошо. Транслируется на мой телефон и домашний комп, но я тебе обещаю, что не буду подсматривать. Ты же знаешь… Я надеюсь…
Киваю, слегка сжимая руку, по-прежнему лежащую на моем плече. Я знаю.
— Спасибо. Мне пора глаза выжигать той дрянью, что называют лекарством, — в ответ на мой смешок, Димон откровенно ржет. Он никогда не жалел меня. И за это я ему особенно благодарен.
— Я тогда принесу еще дров для камина, а потом поеду. Зайду к тебе, не спускайся.
Проходя мимо двери, ведущей в подвал, притормаживаю. Провожу ладонью по гладкому деревянному полотну.
Я все исправлю, Малинка.
В ванной снова едва не падаю и зло швыряю на пол несколько полотенец, чтобы впитали лишнюю влагу. Закапываю глаза невероятно жгучей хренью и привычно надеваю повязку. А когда выхожу в спальню, то понимаю, что моя тревога и тошнотворное предчувствие только что сбылись. Потому что я ощущаю в комнате ее…
-20-
Я долгое время жил мечтами и тщательно строил планы, как буду извиняться перед своей женой за содеянное. Провел не одну ночь, четко себе представляя, как это случится. Взвешивал каждое слово, которое планировал произнести. Придумывал жесты. И я был уверен, что стопроцентно готов.
Как же я, оказывается, ошибался.
Я почти рухнул на колени, когда почувствовал, что в комнате не один. Что ОНА пришла. Тонкий аромат ванили сдавил мне горло невидимой удавкой. ЕЕ ваниль. Тот же запах, которым я моюсь каждый день, фанатично и с омерзительным упоением. Мне так важно было чувствовать ее рядом. Хоть таким образом. Немужественный запах? И что? Зато так пахнет моя боль и моя радость…
Тогда какого черта привычная и такая знакомая бурбонская ваниль сейчас вызывает у меня тошноту? Убивает… Хватаюсь рукой за дверную ручку ванной, чтобы устоять на ногах. Глубоко дышу ртом. И сказал бы, что задыхаюсь от радости, что она пришла, да вот только…не могу.
— Ну здравствуй, Рома.
Конечно же я вздрагиваю. Всем телом. И чуть горблюсь, втягивая голову в шею. Сколько я ее не слышал? Как давно мы виделись?
Зачем она пришла?!? Ну почему сейчас?
Я…не готов.
Оказывается, нет. Голос все такой же. Слегка хрипловатый, но с капризными нотками. Я уверен, что ее розовые губы сейчас изгибаются в легкой ухмылке, которая всегда всем кажется надменной и презрительной. Только это не так. Маска. За ней скрывается ранимая душа. Такую как мой Ангел ведь легко обидеть. Внешность у нее такая. Вот и защищается как может. Теперь даже и от меня.
— Привет…
Натужно выдавливаю из себя короткое слово. Ирина стоит у входа в комнату. Зуб даю, осматривает ее внимательно, придирчиво. Ищет… Да, ищет доказательства, что я все такой же. Но не найдет. Разве что грязь… Злость на заболевшую так некстати Алену слегка приводит меня в чувство. Поспешно прикрываю дверь в ванную, в которой бардак еще больше. Нервно трогаю свою повязку, цепляясь руками за шрам. Я же помню себя в зеркале. Ей противно на меня смотреть? Кожу на лице покалывает, затем такое же ощущение скатывается мне на грудь и еще ниже… Рука опять тянется к лицу. Защитный жест — прикрыться. А какая на мне футболка? Когда я переодевался? А штаны? Лихорадочно вспоминаю и припоминаю, что все же сложил всю грязную одежду в корзину для белья, потому что готовился к приходу Алены. А соответственно переоделся в чистое.