Замираю от шока. И реагирую, конечно. Как давно мы так с ней не были? Чертовски давно… Мои руки автоматически взлетают вверх, чтобы по привычке опуститься на красивые ноги. Я помню, какие они у нее идеальные. Забываю, что в руках стакан. Коньяк щедро орошает кровать, попадает на нас с Ирой. Но мы этого будто даже не замечаем. Застыли камнями. Я и она. Словно сама не ожидала, что так сделает и теперь испугалась.
— Что же ты делаешь?
Хрип, вырвавшийся из моего горла, заставляет Ангела вздрогнуть. Ее прямо подкидывает на мне. Порывается встать, но я уже слегка пришел в себя, чтобы этого не допустить. С грохотом отставляю стакан на тумбочку и обхватываю ее ноги железными объятиями. Прижимаю к себе. Тесно. Чтобы почувствовала, как я скучал. Тихий всхлип. Это не звук ее страсти. Не стон ее любви. Это ее отчаяние…
И оно мне так знакомо. Агония вернулась. Ничего не изменилось. Ни-че-го. Мою жену по-прежнему от меня… тошнит…
-21-
Как разбиваются мечты и надежды? С закладывающим уши звоном. Осколки разлетаются во все стороны, попутно раня не только тебя, но и всех, кто тебя в этот момент окружает.
Каждый человек способен на саморазрушение. Каждый. Просто некоторым везунчикам удается пройти свой жизненный путь, не применяя эту “удивительную” возможность. Увы, у меня не получилось. Мое уничтожение началось с того момента, как я взял себе неделю отгулов. Сначала ничего подозрительного и не происходило. Ну капризная беременная женщина. С токсикозом по утрам. С переменчивым настроением. Я чего-то подобного ожидал, поэтому и не сильно удивился или расстроился. Моей целью было просто дышать своей женщиной и напитываться нашим уютным семейным теплом. Не вышло. И я не задергался, не заволновался. Все же первый триместр. Многих женщин и правда от всего на свете тошнит в этот период. Та неделя не оправдала моих ожиданий. Я даже обнять Иру не мог. Да и спал я отдельно… Не жаловался, потому что понимал — моя любимая и мой ребенок. Вернулся на работу. Отоспался и то хлеб.
Так прошел еще месяц. За ним еще. И еще. Пять. Пять месяцев я не касался своей жены. Хотя ее врач, наоборот, словно в насмешку, даже рекомендовал нам уделять время друг другу. Что это полезно для будущей мамы, и для ребенка, эмоции там и все такое. И я снова как дурак обрадовался. Токсикоз позади. Можно не осторожничать. По привычке, которая прочно закрепилась с недавних пор в нашем доме, я вымылся обычным мылом без запаха. Ну не могла Ира переносить все те отдушки в моих гелях для душа, бритья. Мой одеколон возненавидела. Я не понимал, что происходит, но терпел. Ребенок. Мой ребенок. И любимая женщина.
Слова врача, что нам можно, словно сорвали все мои клапаны. Я хотел, так сильно хотел свою жену. Возможно, звучит эгоистично, будто я потерпеть не могу и все такое… Но к чему терпеть? Если противопоказаний нет? Если у нас же любовь…
Душ не помог. Ирина буквально захлебывалась в слезах, прося слезть с нее. Прижимала ладошку ко рту и жмурила глаза. Я отступил. Очередная консультация у врача и назначение легких успокоительных. Мол, и такое тоже случается. Но вы здоровы, ребенок тоже. Любитесь!
Как бы не так. Еще месяц позади. Ира вся дерганная. Оно и понятно, гормоны требуют свое. Я про себя вообще молчу. Дав время на то, чтобы ее организм попривык к тем успокоительным, я сделал еще одну попытку подкатить к своей жене. И она, о слава богам, мне позволила. Объятия, поцелуи… Я, ошалевший от такой эйфории, не мог нарадоваться. И не сразу понял, что меня, уже в процессе, отталкивают. Упорно и настойчиво. Отодвинуться я не успел. Иру стошнило прямо на меня.
И вот тогда я впервые взорвался. Как? Как такое может быть?
На приеме у врача, еще до назначения успокоительных, я попытался объяснить проблему намеками, не говорил напрямую, как в таком признаться? Меня это унижало. Само понимание того, что мою жену от меня воротит. И доктор со своей стороны заверил, что с медицинской точки зрения Ирина и ребенок в полном порядке. Тогда что происходит? Что все это означает?
В тот вечер я ушел из дома. Принял душ и ушел. В ближайший бар. И надравшись, впервые изменил жене… Ничего практически не помню. Ни лица той девушки, ни ее имени. Только болезненное удовольствие. Горькое.
Утром Ира извинялась передо мной, а тошнило уже меня. От самого себя. И еще месяц я заглаживал свою вину перед любимой. Хоть она об этом и не догадывалась. Да только все напрасно оказалось. На нашей съемной квартире, которая в тот момент была нам домом, мне места оставалось все меньше и меньше. Иру раздражало буквально все. Как я двигаюсь. Как дышу. Смотрю, ем. Слишком громко говорю и смеюсь. Я не понимал и сходил с ума. В один из дней, особенно для меня трудных, потому что проблемы на работе тоже никто не отменял, а мне даже не было с кем поделиться ими, я сорвался. И прямо с порога накинулся на Ирину. К черту душ с мылом. К черту приготовления. Все к черту. Я просто хотел, чтобы меня любили… Хотел вернуть того Ангела, что горел рядом со мной, когда я к ней всего лишь прикасался.