И потом, спустя каких-то жалких пять минут, я заблеванный ехал в наш новый, красивый, но пустой дом. Еще не полностью готовый, на стадии ремонта. Зато с долбанным зимним садом. Который захотела любимая жена, хоть я и был против.
А затем были мысли, конечно. Всякие и разные. Тягучие, противные. И бессилие. Устал. И я застыл в этом моменте. Отпустил все на самотек. Так что в следующий раз я пошел на измену уже осознанно. В том же самом баре, что и первый раз. Лика там работала официанткой. Бойкая, веселая, легкая и удобная. А главное, льнула ко мне как кошка и…любила…
Любовница. Я понимал, что несу грязь в свою семью. Понимал и не останавливался. Потому что каждый раз, смотря на Иру, видел в ее глазах панику: не приближайся, не подходи… И тогда я шел к той, которая с радостью меня обнимала и ласкала.
Я с ней порвал, когда Ирина была на девятом месяце. Лика стала слишком навязчивой и начала делать попытки стать кем-то большим, чем просто любовницей, которую я на тот момент уже полностью содержал. Но все же я не совсем растерял разум. И после рождения сына, я хотел, нет, я должен был попытаться снова вернуть все, как было. Я мог остановиться. Не пить, не изменять.
Финальный аккорд этой грустной песни прозвучал на корпоративной вечеринке в канун нового года. Это был важный вечер для меня, для Димки. Мы поднялись на один уровень выше с нашей пиццерией. Была проделана огромная работа. Но мне, опять же, рассказать о своих успехах было некому. Ирина не захотела идти со мной. Ведь там нужно было играть роль счастливых влюбленных, коими мы на тот момент уже не являлись. Нет, я все так же ее адски любил. Да, вот такой вот странной любовью. Метался от любовницы к ней и любил. Не мог иначе. Лика давала мне возможность не сойти с ума от происходящего вокруг меня, помогала забыться. Тело жило, а душа погибала. Без моего прежнего Ангела. Я дышать без нее не мог. Но она ведь могла. И спокойно без меня существовала…
Впрочем, я даже обрадовался такому раскладу. Притворяться у меня не было сил. Год выдался очень трудным. А учитывая еще и мою семейную обстановку…
Так что, когда в разгар вечеринки появилась моя жена, я был как-то не очень готов. Глядя в чересчур стеклянные глаза Иры, спихнул с коленей какую-то девку. И осторожно пошел к ней, я всегда помнил, чем может обернуться мое приближение к жене. Спровоцировать ее тошноту на людях я не очень хотел. Не обращал внимания на то, что мне в спину говорил Серый. Мы были изрядно пьяны к тому моменту.
И у меня в замутненном сознании вертелось уже порядком надоевшее: что происходит? Ирины вообще не должно было быть здесь. В домашнем платье. Потому что даже в случае непредвиденных обстоятельств с ребенком, она должна немедленно ехать в больницу. И я точно был уверен, что с маленьким все хорошо. И я уж определенно точно знал, что Ира приехала не ко мне.
А следовало еще тогда задуматься, что творится в моей жизни. И задать простой вопрос: что заставило ее на самом деле приехать в тот вечер? Но стало уже неважно, все стало неважным. Авария унесла все… Все…
-21.21-
— Ты помнишь? Ты помнишь?
Плавное покачивание на моем измученном теле и жаркое дыхание оставляет на лице ожоги.
Надрыв в голосе Ангела заставляет меня сцепить зубы. Она так близко наклонилась ко мне. Так близко. Я чувствую. Я все чувствую. Ее боль. Ее агонию. Вину. Свою. И ее...
— Я помню.
Ее губы практически касаются моих, а тело покачивается на мне. Будто в трансе. В танце. Ритуальном. Когда двое еще вроде и есть, но уже очень давно мертвы. Без права на воскрешение.
— Ты помнишь? Что. Ты. Помнишь? Ммммм?
Она так кричит на меня. Своим шепотом рвет меня на части. А я не могу и слова сказать. Добивай уже… Хватит с меня.
— Ты. Это все ты, Рома. Ты убил нас. Меня. Моего ребенка. Не молчи! Не молчи! Скажи же, скажи!
Да чем я это заслужил? Твоего ребенка? Даже не нашего… Сердце стучит с каким-то надрывом.