Его руки на ее бедрах заставляют меня плакать. Облизываю соленые губы и мысленно прощаюсь с этим чужим мужчиной. Я не смогу больше здесь оставаться. Только не после того, что сейчас наблюдаю. Он ведь забыл обо мне напрочь. Иначе зачем так делает? Пусть и со своей женой, пусть и имеют они право. Разве его не смущает присутствие постороннего человека в доме? Как он может заниматься… этим сейчас? Почему не понимает, что мне больно???
Ладонью зажимаю рот, но мой всхлип все равно срывается с губ. Я еще слышу их разговор, но пока не в состоянии его понять и осознать. Мною движет такая сильная боль от увиденного, что я срываюсь с места уже не таясь. Изо всех сил бегу в свой, ах, какой же он мой, подвал. Запрыгиваю в свои ботинки и хватаю с беговой дорожки куртку. Шапка падает на пол, но я за ней не наклоняюсь, чтобы не терять время. Взлетаю по лестнице и в несколько шагов преодолеваю гостиную. Даже не оглядываюсь, чтобы не увидеть… как меня никто не преследует. Слишком… все слишком. От слез я практически ослепла. Поэтому не сразу понимаю, что в дом кто-то вошел. Я с размаху упираюсь в незнакомца лбом и даже кажется извиняюсь. Ничего не соображаю. Мне просто нужно на воздух. Просто нужно уйти. Бегу по заботливо расчищенной дорожке. Спотыкаюсь у ворот, но успеваю ухватиться за красивую кованую ручку. Обжигающий холод моментально царапает ладони, напоминая мне о том, что я потеряла не только шапку с шарфом, но и варежки. На последнем издыхании я выбегаю за ворота и поворачиваю в ту сторону, с которой пришла почти неделю назад. Я боюсь погони и очень хочу, чтобы меня догнали. И все же не оглядываюсь.
Мороз больно кусает за щеки, дерет гортань. Я бегу вдоль улицы в расстёгнутом пуховике, спотыкаясь на каждом шагу. Ослеплена эмоциями. Бегу до тех пор, пока легкие не начинают пылать. И лишь тогда я падаю на колени под деревом, на незнакомой мне улице. Понятия не имея, где нахожусь и как далеко убежала. Меня не волнует, что снег забился мне в ботинки, что сейчас колени утопают в ледяном сугробе. Я не чувствую холода. Мне горячо от тех чувств, что рвутся изнутри, терзают и ломают. Обхватываю немеющими руками ствол и тихо вою. Зачем? По какому, спрашивается, поводу? Разве мне кто-то что-то обещал? Разве мне давали какие-либо надежды? С чего так убиваться? У меня есть ответы на эти вопросы. В кои-то веки я четко знаю весь расклад. И все же мне нестерпимо больно. Что все закончилось именно так. Не уверена, что мне было бы легче, уйди я попрощавшись спокойно. Не было бы. Я-то знаю. Но все же я так хотела оставить Роману еще что-нибудь, не только поношенную шапку и варежки. Или те вещи, что он сам же мне и покупал. А в итоге только это и осталось.
Спустя долгие мучительные минуты моей истерики, я поднимаюсь на ноги, чтобы идти дальше. Беру себя в руки и сцепивши зубы признаю — тот дом и тот мужчина остаются позади. Мне же нужно искать выход, что делать дальше. Оглядываюсь по сторонам. Местность незнакома и как-то странно пустынна. Очередной переулок с темными дворами. Здесь вообще люди бывают?
Кое-как отряхиваю налипший на одежду снег. Застегиваю куртку. Накидываю на голову капюшон. Теплее не становится, но все же… Глупо в такую погоду ходить без головного убора. В какой-то момент начинается снег. Он кружится, тихо опадая на землю. Никак не нарушает звенящую тишину. Даже собаки и те не лают. Словно я попала в какой-то вакуум. Нащупываю в кармане телефон и облегченно выдыхаю. Хоть его не потеряла и не выложила из кармана. Как и те самые деньги, что дала мне Муся.
Едва переставляя ноги, иду и иду. Сама не зная куда. И после получаса кружения по местности таки выбираюсь на оживленный проспект, по которому и машины ездят, и люди ходят. Воспаленными от слез глазами смотрю на незнакомые мне лица и снова хочется завыть. Потому что как никогда чувствую себя потерянной и одинокой. Мне вообще кажется, что мое место было возле Романа. В его доме. В том подвале. От этих ужасающих мыслей я резко останавливаюсь и дергаюсь, когда получаю болезненный тычок в спину.
— Что замерла посреди дороги, курица…
Меня обгоняет холеная женщина в песцовом полушубке. Она брезгливо отряхивает руки, будто не в меня вписалась, а в общественном туалете за ручку взялась. И я, сама того не ожидая, злюсь. Меня окатывает такой мощью ярости, что эта дамочка от меня отшатывается. И несколько раз оглянувшись, торопливо уходит. То-то же.