Соболь дал знак – люди стали отступать, медленно, не давая черным разорвать их строй, вновь смыкаясь, если кого-то из них опрокидывали в снег или утаскивали в темноту.
Загорелась изба. Поначалу слабо – языки пламени шевелились внутри сруба, но потом вырвались из окон и поднялись вверх, сплетаясь в огненный столб, осветивший все вокруг ярким дрожащим светом. Он вспыхивал на клинках, скользил по черным панцирям чудовищ, отражался в лужах крови и в застывающих глазах мертвецов.
Хорек рубил, не переставая, не чувствуя уже ни плеча, ни пальцев на руке. Он кричал вместе со всеми, уворачивался от вылетающей из темноты черной смерти, рубил, снова уворачивался, падал на колено, вскакивал и снова рубил и колол.
Он не знал, сколько черных таится там, в темноте, он дрался. Уже не за весь мир, не за всех на свете людей, он дрался за себя, за свою жизнь, за то, чтобы не умереть вот сейчас, в этот самый миг.
Удар из темноты распорол ему рукав, оцарапал руку. Кто-то в полушубке бросился между ним и когтями, замер, выронив оружие… Черное лезвие появилось из его спины, рванулось вверх, разрезая туловище на две половины. Кровь хлынула прямо в лицо Хорьку, он шарахнулся назад, споткнулся…
– Держись! – рявкнул над самым ухом Кривой. – Не падай, затопчут…
Из темноты вылетела лапа с когтем, Кривой мечом отвел ее в сторону, протиснулся вперед, заслоняя собой Хорька, сжал рукой его плечо, попытался толкнуть назад. Но Хорек вырвался, закричав что-то и самому непонятное.
Тени, огненные блики, гладкие черные тела, кровь… Визг и скрежет, крики ярости и предсмертные стоны…
Хорек прижался спиной к каменной стене, перевел дух. Дом уже почти прогорел, свет почти не дотягивался до стены и стоящих возле нее людей…
Два десятка, посчитал Хорек. Два десятка…
Слева кто-то свистнул, Хорек оглянулся – Враль. Он сидел, прислонившись спиной к стене, кровь на правой ноге отливала черным в неверном свете пожарища. Рядом стоял Рык. Возле него – Серый Всадник.
– Кривой… – позвал еле слышно Хорек и улыбнулся, услышав, как справа от него Кривой ругается последними словами.
Темнота на самой границе освещенного пространства дрогнула, потекла… Черные тела двинулись вперед – медленно, не торопясь. Прогоревшие бревна с треском обрушились вовнутрь, полыхнули, осветив напоследок приближающихся врагов, и почти погасли.
– Не стоять! – прокричал Смотритель. – Как только подойдут – вперед. Не ждать.
Черные замерли.
– Вперед! – крикнул Смотритель.
Хорек оттолкнулся от стены, шагнул вперед, пытаясь замахнуться неподъемным мечом. Вот и все, промелькнула в голове мысль.
Он не успел добежать до черных; один из них прыгнул, Хорек оступился и сел, выставив перед собой клинок, как тогда, тысячу лет назад в своей первой засаде, и, как тогда, Кривой бросился вперед…
Удар обрушился на Хорька, припечатал его к снегу, выбил из груди воздух. Черный не шевелился. Хорек закричал в ужасе, попытался столкнуть с себя тушу, но руки скользили по панцирю, а ноги только били по снегу, не находя опоры.
Чувствуя, что задыхается, Хорек повернул голову, увидел, как Рык, заслоняя собой выронившего меч Враля, остервенело рубит тянущиеся к нему лапы. Увидел, как Смотритель встал рядом с вожаком, и увидел… Увидел – уже теряя сознание – линию блестящих жал. Гаснущий свет пожара отразился в наконечниках копий.
«Обоз успел, – подумал Хорек. – Успел».
Черная тень заслонила Рыка. Мелькнул черный коготь – боль пронзила Хорька, метнулась от пробитой руки к сердцу. Хорек попытался закричать, но не смог, только застонал еле слышно – и все для него исчезло.
Глава 11
Кривой, прихрамывая, подошел к столу и поставил новый кувшин перед Рыком. Тоже сел.
– Старый я стал, – пожаловался Кривой. – От подвала до кухни пройду пару раз – и все. Запыхался.
Рык налил вино в кружки, одну подвинул Кривому.
– За что выпьем? – спросил Кривой.
– За жизнь, – ответил Рык. – За то, что выжили.
– Можно, – кивнул Кривой. – За это – можно. А за погибших я пить не буду. И так за них пью, раз они сами не могут. Почти каждую ночь приходят… Дылда, Полоз, Дед… Все остальные. Стоят и смотрят. Я спрашиваю, налить вам выпить, а они молчат. Я спрашиваю, как они там – все равно молчат. Я уж извиняться пробовал, что не ушел вместе с ними, а все не отвечают. Смотрят молча, будто ждут…