Рык осушил кружку, осторожно поставил ее на стол.
– Наверное, ждут, – сказал Рык.
– К тебе тоже приходят? – Кривой снова налил вина в кружки.
– Нет, ко мне не приходят… Не они. Жена моя приходит с ребенком. Столько лет прошло, а она все молодая. И не говорит, кто родился – мальчик или девочка.
– А какая разница? – спросил Кривой. – Дите…
– Нет разницы, – покачал головой Рык. – Совсем нет разницы. Она иногда разговаривает со мной, успокаивает, говорит, что я сделал все правильно…
– Вот видишь…
– Это она говорит – жалеет меня. И я ее пожалел когда-то, не хотел обидеть правдой. И убил.
Рык вздохнул тяжко, со стоном.
– Снова я напился, – сказал он. – Пора мне домой.
– И снова на полгода, – пробормотал Кривой.
– На полгода, – кивнул Рык. – А что тут делать раньше? На твою кривую рожу смотреть?
– А в лесу ты у себя на что смотришь? Своим домом любуешься, наделом земельным? За пятнадцать годков не надоело? В нашу берлогу ходишь?
– А ты не хотел бы туда сходить?
Кривой задумался, покачал головой.
– Не хочу.
– Их там нет, – сказал Рык. – Никого нет. Они остались… Заика на горе…
– Нету Заики на горе, – Кривой сделал большой глоток из кружки. – Я просил, посмотрели еще лет десять назад. Кто-то могилу разворошил, даже костей не осталось. Рыбью Морду найти я даже и просить не стал. Там, наверное, сейчас ничего и не найдешь, после того как черные прорвались в подземелья. Враль писал: народу полегло в подвалах и норах – сотни. Но темные успели. Теперь в Базаре постоянный отряд темных…
– Ты мне уже это говорил. Раз десять говорил: и про черных, и про то, как хорошо устроился Враль в Базаре, без ноги, а устроился… Что ему помогают… – Рык резко замолчал, выпил вино из кружки и снова налил. – Серые ему помогают. А он…
Кривой опустил голову, пригладил седые волосы и вздохнул тяжело.
– Интересно, – спросил Рык, – а солнце уже взошло?
– Наверное, нет, а то бы уже возчик зашел. Он в этом деле точный.
– Ну, тогда я не буду ждать, – Рык оперся ладонями о стол, собираясь встать, но замер. – О княжне ничего не слышал?
– Слышал. Жива. Дважды ходила к Провалу.
– А я… Я чуть все не погубил, дурак… – Рык взял кувшин и сделал несколько глотков прямо через край. – Княжество спасти хотел… А они и без меня договорились. И не нужно было ничего, не нужно было идти за княжной.
Кривой поскреб ногтем пятно на столешнице.
Всякий раз, напившись, Рык рассказывал ему, как договорились воевода и княгиня, родившая мальчика. Как постарались воевода с женой – и это несмотря на свой возраст, – родившие через годик девочку.
Когда в прошлом году молодых обручили, Рык приехал неожиданно, напился, кричал что-то о девочке, которую обманули и отдали в уплату за договор с Кругом. Кривой не возражал, не пытался доказывать, что князь должен был отдать дочь, вернуть ее Серым. У него ведь в горах тоже нашли руду. Нельзя с Серыми Всадниками ссориться.
Сидел Кривой рядом с Рыком, молчал и думал, что вот кричит Рык, надрывает себе сердце, но ведь не отказался от княжеского надела за привезенную дочку. Пусть и слепую.
Сдержали князь с княгиней свое слово – и ватажников выживших, и Рыка наградили. Кривой вот постоялый двор построил. Хотел возле самого Камня, да, поразмыслив, поставил его на пожарище, на месте постоялого двора Молчуна. Князь его от налогов освободил. Кривой, не подумавши даже, жениться собрался, да спохватился: баба в доме – есть кому трепать языком, выбалтывать все. А тут лучше помолчать. Нельзя людям про такое знать, никак нельзя.
– Пойду я, – сказал Рык и встал.
Его качнуло, Кривой подхватил бывшего вожака, проводил до выхода, помог надеть тулуп, нахлобучил шапку. Лошадь и сани уже были готовы: ее с вечера не распрягали, только овса насыпали. Не обращая внимания на мороз, Кривой раздетый вышел вслед за Рыком, постоял, пока сани не скрылись за деревьями.
Каждый раз он ожидал, что Рык задаст, наконец, свой вопрос. Спросит. Ведь не просто же так приезжает он раз в полгода на постоялый двор к Кривому. Но каждый раз Рык спрашивал все какую-то ерунду и, напившись, уезжал до восхода солнца.
А вон уже и край неба отметило красным – пора и постояльцев поднимать.
Кривой вернулся в дом, хотел было пройти к комнатам да стукнуть в дверь, но услышал, что там уже проснулись, закричали, загалдели…
Кривой торопливо, насколько позволяла плохо гнущаяся нога, прошел на кухню, прикрыл за собой двери, прижался лбом к стене и замер, зажав уши руками. Он не мог этого слушать. Ему хотелось кричать и биться головой о стену. Может, потому и Рык уезжал так поспешно. Может. Хотя… Не только из-за этого.