– Ему-то что с этого? У него, в отличие от тебя, сына нет. А если мальчик родится, так и совсем ничего не выходит. Наследник, княжий сын…
– Княжий? – переспросил воевода таким тоном, что Рык вздрогнул и взглянул на корчащегося в снегу сотника.
Тот извивался, как червяк, перерубленный заступом. Пытался отползти и кричал, не переставая:
– Врет он все, врет! Неправда это! Княжьего суда хочу! Княжьего суда.
Воевода брезгливо сморщился и снова ударил Волка носком сапога в лицо.
Раздался хруст, и сотник захлебнулся криком.
– Князь знает? – спросил Рык.
– Зачем ему? – невесело усмехнулся воевода. – Он княгиню любит, да и она его тоже. По-своему. Князь думает, что это по ее вине детей нет, а на самом деле… Не нужно было ему ее попрекать, не нужно. Когда такой красавец рядом… Она от злости с ним сошлась. А потом… Потом… Ты же баб знаешь – с нелюбимым не лягу. А если легла, значит – любимый. Вначале глупость или обида, а потом себя уговаривают, что по любви. Если бы мальчик родился – князю долго не прожить. Год-два, пока ребенок бы не окреп хоть чуть-чуть. Вот этот красавчик…
От красоты, правда, ничего не осталось – кровавая маска, выбитые зубы, сапоги у дружинников непростые, с кованым носком. И бил воевода не жалеючи.
– Ей тогда и дочка не нужна, если мальчик родится от сотника. Я поначалу подумал, что это она избавилась от девочки…
– И от зятя, – добавил Рык.
– И от зятя! – повысил голос воевода. – А что? Рылом я не вышел? В бою не трусил, заговор не строил. И кровь у меня сильная, горячая, а не та студеная жижа, что в жилах у Оплота. Его отец смог сына зачать только с третьей женой, помнишь? И этот только на дочку и сподобился…
– А зачем тебе тянуть? – устало, словно разговор этот длился уже долгие годы, спросил Рык. – Сегодня бы прирезал князя… Или накапал бы ему чего в выпивку. Я видел, он в этом деле себе не отказывает. Дружина тебя поддержит. Вон ведь ты перед ними и говоришь открыто, не боишься, что они выдадут.
– Эти – не выдадут. Твои – твоим это зачем? И что выдавать? Что я жизнь князя спас? А сам я не могу его убить, я клятву давал. Клятва нерушима, сам знаешь.
– Знаю, – кивнул Рык.
– Вот то-то и оно. Я с княгиней поговорю, объясню.
– Ребенок…
– Что ребенок?
– Что ты с ребенком сделаешь?
– А ты как думаешь? – взгляды скрестились, словно клинки.
Даже, кажется, заскрежетало.
– Теперь что? – поинтересовался Рык.
– Ничего. Я с ребятами своими ездил к дальнему логу, место для засеки посмотреть. А сотника… Сотника ты убил, не сдержался. И людей его. Всех.
За спиной у Рыка кто-то захрипел, вскрикнул, послышался хруст, и тела тяжело упали в снег. Рык не оглянулся.
– Привези девочку, – сказал воевода. – И проси, что хочешь. Что тебе князь с княгиней обещали – не знаю, но я буду твоим должником.
– Я еду за княжной, – не отводя взгляда, отрезал Рык. – Ваши дела – драка за власть.
– Не для себя…
– Знаю, для сына. И для династии. Знаю.
– Вот и ладно, – кивнул воевода, оглянулся, подал знак, и ему подвели коня.
– А если надумаешь без девочки вернуться или обмануть, имей в виду – я тебя достану. В лесу, в болотах. Нас ведь обоих старый воевода учил… Мой батька. – Воевода указал дружинникам рукой на дорогу, те молча тронулись, перестраиваясь парами.
Сотник заскулил.
– А Волк? – окликнул воеводу Рык.
– Ты же хотел его получить? – бросил воевода, не поворачивая головы. – Он твой. И твоих людей.
Рык оглянулся на ватагу. Лица у ватажников были белые; они потрясенно смотрели на тела, на извивающегося сотника ближней стражи, на чеканный профиль воеводы. В глазах Хорька – ужас и слезы.
– Я его не победил, – сказал Рык.
Воевода хмыкнул.
– Вот поэтому я – воевода, а ты…
– И он воевода! – выкрикнул Хорек. – Он самый лучший воевода! А ты… ты… Ты – убийца. Обманщик и убийца!
От обиды и бессилия Хорек заплакал, схватил пригоршню снега и метнул в воеводу.
Снежок ударил Пересвиста в грудь, в самый княжий знак на зерцале. Хорек снова схватил снег, замахнулся, но Рык выбил снежок и прижал мальчишку к себе, не давая ему вырваться.
– Он воевода, воевода!.. – продолжал кричать Хорек, вырываясь. – Лучше, чем ты…
– Вот и батька мой так говорил, – пробормотал воевода, протянул руку в сторону, и проезжающий дружинник вложил в протянутую ладонь свое копье.
– Все равно это ты его убил, – сказал воевода.
Он перехватил копье острием вниз, замахнулся и резко ударил.
Копье пробило грудь сотника, прошло насквозь и даже воткнулось на половину острия в мерзлую землю.
Быстрый влажный хруст и звонкий удар.