– А ты те шкуры продай, что с постояльцев летом дерешь, – посоветовал Дед, проходя мимо. – Ты ж не по три, по десять шкур сдираешь, да еще и в ведра кровушку цедишь. И батька твой таким же был. Где ж это видано: по чешуйке за ночь, да еще за харчи отдельно платить?
– Ты этого старого дурака все с собой таскаешь? – не глядя на Деда, спросил у Рыка хозяин постоялого двора. – И ведь зараза никакая его не возьмет.
– А на него в прошлом годе напала лихоманка, – засмеялся подошедший Враль. – На другой день сбежала, я сам видел, как пятки ее сверкали. Бежала и приговаривала, что больше она к Деду ни ногой. Хуже, говорит, ей только у Медведя с Перевоза было. Как, говорит, она его трусить начала, так он приноровился масло в руках сбивать. Жаром навалилась на него, так он топить в доме перестал – его баба да дети вокруг него грелись, как у печки. На третий день он лихоманку за горло взял, да плату за все три дня и потребовал. Бил-мордовал с сыночками, пока она последнее не отдала…
– Когда ж ты языком своим подавишься? – грустно спросил Медведь. – Он же у тебя без смысла болтается. Давно уже отрезать пора. Или тебе же на шее вместо удавки завязать, балаболка…
Все пять саней въехали на двор; Медведь взялся за деревянную скобу, стал ворота закрывать, но тут Враль тронул его за плечо.
– Ну чо тебе?
– Не чо! Ты мне скажи, вдова Кабанова все еще одна живет? – понизив голос, спросил Враль.
Медведь осклабился, оглянулся на дом и тоже тихо ответил:
– Муж у нее новый так и не появился, если про то. Живет-то она одна, а ночует когда как. Сегодня я мимо ее двора проходил, глянул… так, на всякий случай… – Медведь снова оглянулся на свой дом. – Вроде была одна.
Враль вопросительно глянул на Рыка.
– Чтоб до рассвета тут был, – сказал Рык. – Опоздаешь – смотри у меня!
– Не опоздаю, буду еще затемно, – Враль двинулся прочь, в темноту.
– Не зарекайся! – крикнул ему вдогонку Медведь. – У нее не то что утра, наводнения не заметишь! Так люди говорят, – добавил Медведь, снова покосившись на дом.
Рык еще постоял не улице, оглядываясь по сторонам, Медведь терпеливо ждал его в воротах.
– Ладно, – сказал Рык. – Занесешь в заднюю избу поесть, лошадям – овса… Чтоб без обмана.
– Обижаешь… Я тебя когда-нибудь обманывал? – обиделся Медведь.
– Так ведь и живой до сей поры, – засмеялся Рык и вошел во двор.
Медведь с силой притянул створку, задвинул здоровенный массивный засов и подпер ворота бревном.
– Пить что будете? Есть вино сладкое, настойка, медовуха.
– Пиво, – ответил Рык. – Нам завтра уезжать. Бабе своей скажешь, что к горам собрались.
– У меня баба не болтает!
– А ты все равно скажи. Не болтает, так пусть помолчит. Но про то, что нужно.
Ватажники распрягли лошадей, завели в конюшню.
– Не сомневайтесь! В избу идите. Там и лучины есть, огниво сразу над дверью, на полочке. А я мигом – и поесть принесу, и выпить. За лошадками сыновья присмотрят. Я сейчас. – Медведь почти бегом поднялся по ступенькам, скрылся в доме.
– Хоть в избе поспим, надоело в снегу, – Рыбья Морда посмотрел на приятелей, но никто с ним спорить не стал. Всем хотелось отогреться.
– Еще бы баньку… – мечтательно протянул Дылда. – Пожрать горяченького, выпить веселенького… И на бабу…
– Вот потому тебя Дылдой и кличут! – сказал Дед и пошел в дальнюю избу.
– Это почему потому? – спросил Дылда, но Дед не ответил. – Почему, я спрашиваю?
– А потому, – ласково прошептал ему на ухо Кривой, – что пока ты слюни пускаешь, мечтая, пока ты помоешься, поешь и попьешь, Враль уже бабе раза три успеет удовольствие доставить и столько же получить. Понял, Дылда?