– Все началось двенадцать лет назад… – облизав губы, начал Горбун. – Я прожил в Базаре уже три года, ко мне привыкли, как к своему…
– Крысу стал платить? – насмешливо спросил Враль.
– Да, стал. И платил. И плачу. А ты меня не перебивай. Не нужно. Вот. И осенью, как раз путина закончилась, рыбаки лодки и корабли уже на берег вытаскивать стали, начали в городе пропадать дети. Один, второй, десятый… и все маленькие, до пяти лет от роду. Мальчики, девочки… Хотя больше мальчиков. Родители рыдают, требуют у Совета навести порядок и защиты требуют, стражники рыщут по городу, но ничего, ясное дело, найти не могут. Город древний, весь построен на старых фундаментах, а под теми – старые подвалы, ходы, храмы подземные бывших богов… И тех, про которых нельзя вспоминать. Даже Крыс, тогда еще не Старый, а просто – Крыс, объявил, что близко к сердцу принимает горе родителей и всего славного города Базар-на-Протоке и сделает все, чтобы найти детей или злоумышленников. Все сделает! – Горбун выгнул сцепленные пальцы, они громко щелкнули, и Хорек испугался, что они отломились и сейчас с сухим стуком, как пересохшие ветки, упадут на стол. – Поначалу решили, что это поклонники Тайных. Было тогда в городе несколько семей, их дома разобрали по камешку, каждого, даже детей, пытали, но те ничего не сказали. Не знали, наверное. Псы на арене месяц обжирались человечиной. Потом отправили послов на Черную ярмарку предупредить, что если хоть один пропавший ребенок будет там найден, то город все распродаст, перезаложит, но наймет самую большую армию на свете и Ярмарку сровняет с землей. Им разрешили обойти все подвалы и загоны Ярмарки, расспросить, кого захотят. Ничего. Прибыли посланцы из Крепостей и поклялись всеми своими богами, что никогда и не помышляли брать детей для своих жертв в Базаре-на-Протоке. Им хватает степняков, обитателей княжеств и заклятых врагов из северных городов. В Крепости они никого, ясно, не пустили, но поклялись по всем канонам. Им поверили. А дети продолжали пропадать. И ни одного детского трупа. Ни одного!
Хорек почувствовал, как холодеет у него в животе. Он посмотрел на ватажников, и ему показалось, что те побледнели, хотя в неверном свете ламп Хорек мог и ошибиться.
– Не каждый день. Не каждый день, заметьте. Не в полнолуние или при новой луне. Просто исчезали. Иногда с матерью или сестрой, братом, нянькой. Тогда тело взрослого находили. Мертвое, изуродованное. А детские тела – нет. Матери сходили с ума, женщины отказывались заводить детей, а если решались, то уезжали из города или превращали свои дома в крепости. По улицам ходили стражники, врывались в любой дом, который казался подозрительным. И ничего! Обыскивали телеги и корабли. В море можно было выходить только после осмотра корабля членом городского совета. И снова ничего. Это продолжалось три года. Даже три с половиной. Потом… потом случилось несчастье. Загорелся дом лекаря. Сами знаете, у лекарей всегда полно сухих трав, всяких настоек, порошков и всякой горючей гадости. Так никто и не узнал, отчего загорелось. Свечу уронили или из печи уголек вылетел… Неизвестно. Все сбежались: тут теснота ведь такая, что пожар в одном доме может весь город спалить…
– Во всех городах так, – подтвердил Враль и хотел еще что-то добавить, но, поймав на себе тяжелые взгляды ватажников, замолчал.
– Во всех городах… Именно во всех городах, – кивнул горбун. – Все сбежались, стали гасить. А тут еще погода была сухая – дождя не было все лето, да дерево в доме старое, да рядом лавка масляная – тоже полыхнула. Горожане с криками, с проклятьями разобрали дома вокруг пожара. Стражники обитателей тех домов пиками оттесняют, пострадавшие орут, пытаются глаза стражникам выцарапать за свои дома… Дым, столбы пламени… Я ходил, смотрел – жуткое зрелище. Необыкновенно… Но справились. Торговец вином там напротив жил, так у него все бочки выволокли – от самого дорогого вина до дешевого пойла. И огонь залили. Залили уж было совсем, как вдруг грохнуло, будто в мельницу молния попала – пыль, зола, дым – все столбом вверх взлетело, весь квартал накрыло… Когда немного все это рассеялось, рассмотрели: оказалось, под домом лекаря был большой подвал. Столбы деревянные прогорели, и все обрушилось…
Горбун снова хрустнул пальцами.
Ватажники молчали.
– Подошли ближе, интересно заглянуть, что там и как; заглянули… А там… – горбун вдруг закрыл лицо руками, паучьи пальцы оплели лицо. – Там – дети. Мертвые. Задохнулись в дыму. Даже почти не обгорели. Я специально пересчитал… И потом еще в городском Совете объявили, и в храме… Тридцать семь. Тридцать семь!