Горбун вышел, что-то сказал за дверью, и в комнату вошли трое – высокий худой человек с лицом, обезображенным старым шрамом, старик, чье лицо было изрезано морщинами, и мужчина лет сорока с сединой на висках и складкой между бровями.
– Ты ответишь на мои вопросы, – сказал сорокалетний.
Он не спрашивал, не утверждал, он просто сообщил это Старому Крысу так, будто от того ничего не зависело.
– Я выну кляп, – сказал сорокалетний, – и ты даже сможешь кричать. Но тебя никто не услышит. Ты ведь знаешь, какие надежные стены у этих подземелий. Твоя нора – далеко. Твои охранники – мертвы. Я не предлагаю тебе жизнь. Я могу дать тебе быструю смерть. Хочешь?
Сильная рука вырвала кляп изо рта Старого Крыса. Он несколько раз глубоко вдохнул, наслаждаясь дыханием. Затхлый воздух подвала показался ему легким и сладким.
– Можешь называть меня Рыком, – сказал сорокалетний. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Сером Всаднике.
Старый Крыс молча посмотрел Рыку в глаза, ощерился и щелкнул зубами.
– Ты ответишь, – сказал Рык.
– Какая разница, как я умру? – прошипел Старый Крыс. – Ты видел мою руку? Видел?
Старый Крыс скосил глаза, чтобы тоже взглянуть на свою левую руку, но она была поднята вверх и чем-то прикреплена к стене. Он даже не чувствовал ее, как, впрочем, и свою правую руку. А та давала о себе знать, только когда в ней от малейшего движения просыпалась боль.
– Я сам отрезал себе пальцы, – сказал Старый Крыс, усмехаясь. – Когда-то в молодости меня схватили и пытали. Рвали ногти на левой руке. К правой перейти не успели: я перегрыз горло любопытному и сбежал. Но пальцы без ногтей как клеймо: значит, был пойман, значит, его пытали. И тогда я отрезал себе пальцы, избавился от этого клейма. Меня не могут поймать, никто не посмеет меня пытать. Понял?
– Думаешь, это смешно? – спросил одноглазый.
– Очень! – засмеялся Старый Крыс. – Очень смешно! Знаешь, никто из моих врагов не может выжить. Ты – мой враг. Я бы с удовольствием убил тебя, но, боюсь, у меня это не получится. Тебе что-то нужно от меня? Да. Ты хочешь зачем-то узнать о Сером Всаднике? Да. Тебе, наверное, будет плохо, если ты не сможешь узнать о Сером Всаднике. Иначе ты бы так не рисковал… И это значит, что если я тебе не скажу ничего, то тебе будет очень плохо. Очень плохо! И это значит, что достаточно мне потерпеть – и ты будешь страдать. Все просто. Можешь попробовать. Только запомни… запомни… Никто не может победить Старого Крыса. Убить – может. А победить и хвастаться этим – никто. Вы похитили меня – это говорит о вашем уме и сноровке. Вы спугнули меня у моста, погнали к дому, а сами, проникнув через подвал и убив моих людей, ждали меня там? Умно. Потом вы унесли меня сюда, в укромное место… Это очень укромное место. Даже слишком укромное. Слишком… Но вы не знаете, что уходя из норы, я оставляю приказание… Если я не прихожу в назначенное время, меня начинают искать. И меня найдут. Вы же не летели по воздуху: вы пробирались по коридорам, лезли сквозь завалы и протискивались сквозь щели… Вы оставили свои следы… Оставили царапины, свой запах вы тоже оставили… Вас найдут. Буду я мертв или нет – вас найдут. Бросите вы меня живым или мертвым – вас найдут. И смерть настигнет вас в темноте… Вы можете драться с ней, можете бежать от нее – вы умрете.
Увидев, что в глазах его палачей появилась неуверенность, Старый Крыс снова засмеялся.
– Ты хотел что-то узнать о Сером Всаднике? Ты хотел предложить мне в уплату легкую смерть? Тебе нечего мне предложить. Понял?
Старый Крыс закричал. Хорек вздрогнул и оглянулся на плохо прикрытую дверь в конце комнаты. Враль встал со своего места, прошел и прикрыл дверь поплотнее. Крик стал глуше, но не исчез.
Горбун, потирая руки, прошелся по комнате из конца в конец, возле двери задержался и прислушался. Снова потер руки.