Он повёл её к кровати, не отпуская её губ. Его пальцы дрожали, когда он расшнуровывал её платье, снимал с неё один слой за другим, обнажая бледную, почти сияющую кожу. Он делал это медленно, с благоговением, следя за реакцией каждого её нерва. Когда она осталась совершенно нага, он быстрыми движениями скинул и свою одежду.
Он уложил её на простыни и опустился рядом, накрывая её тело своим. Его губы не отрывались от её кожи. Он целовал её глаза, её виски, её шею. Он спустился ниже, захватывая её упругую, маленькую грудь, лаская языком её твёрдые, набухшие соски, заставляя её стонать и выгибаться под ним. Он слышал, как её дыхание срывается, чувствовал, как учащённо бьётся её сердце.
Его рука скользнула вниз по её животу, утонула в тёмной шелковистости между её ног. Он нашёл пальцами её бугорок, влажный и горячий, и начал ласкать его — сначала нежно, круговыми движениями, затем быстрее, настойчивее. Она застонала сильнее, её бёдра сами начали двигаться в такт его пальцам. Он чувствовал, как она вся напрягается, как её внутренние мышцы сжимаются в предвкушении.
— Габриэль… пожалуйста… — простонала она, и в её голосе была мольба.
Он поднялся над ней, глядя ей в глаза. Он видел в них доверие и такую же всепоглощающую жажду. Он направил себя в неё и медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру, вошёл в её горячее, влажное лоно. Она вскрикнула — тихо, коротко — и обвила его ногами вокруг талии, насаживаясь ещё глубже.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, выверяя каждый толчок, чтобы он приносил ей максимальное наслаждение. Он чувствовал, как её тело отзывается на каждое его движение, как она сжимается вокруг него. Он смотрел на её лицо — запрокинутое, с полуоткрытыми губами, с закрытыми глазами в сладкой истоме. Он наклонился и снова поймал её губы в поцелуе, заглушая её стоны своим дыханием.
Его ритм ускорялся. Он уже не мог сдерживаться. Его движения стали более резкими, требовательными. Он держал её за бедра, входя в неё всё глубже и сильнее. Каждый толчок был клятвой. Каждый стон — молитвой. Он хотел запомнить всё: хриплый звук её дыхания, аромат её кожи, влажную теплоту её тела, принимающего его.
Он чувствовал, как её ногти впиваются ему в спину, как её тело начинает содрогаться в серии мощных, волнующих спазмов. Её тихий крик стал для него сигналом, и он позволил себе отпустить контроль, зарычав ей в плечо, заполняя её собой, пока его собственное тело не забилось в окончательном, ослепляющем экстазе.
Они лежали, сплетённые, покрытые испариной, их сердца колотились в унисон. Он не отпускал её, гладя её живот, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется под его ладонью.
Только когда их дыхание полностью успокоилось, он поднялся на локоть и посмотрел на неё. Она улыбалась.
— Габриэль… — начала она, но он мягко приложил палец к её губам.
— Тихо, — прошептал он. — Сейчас моя очередь говорить.
Он встал, накинул халат и принёс к постели ту самую пачку бумаг. Он видел, как кровь отливает от её лица, как её глаза расширяются от ужаса, когда она узнаёт дневники и отчёты лекаря.
— Я знаю, — сказал он твёрдо, не позволяя ей отстраниться. — Я всё знаю. И я не осуждаю. Я понимаю.
Он глубоко вздохнул.
— Меня прислали сюда не для карт. Меня прислали из Священной канцелярии. Уничтожить тебя. Потому что ты прозрела. Они видят в этом дело рук дьявола.
Он сжал её руки.
— Отряд инквизиции уже в пути. Они будут здесь через три дня. Я не отдам тебя им. Я люблю тебя. Но я умоляю тебя… если у тебя есть… связь… откажись от неё. Разорви её. Ради себя. Ради нас. Я смогу тебя спасти, только если ты будешь чиста перед ними.
Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Её пальцы дрожали.
— Ты просишь меня снова войти во тьму? — её голос был едва слышен.
Он сжал её руку и прижал к своим губам.
— Я прошу тебя позволить мне стать твоим светом. Довериться мне. Я буду твоими глазами. Я буду твоей защитой. Всю жизнь. До конца. Но дай мне возможность тебя защитить!
Она смотрела на него. Долго. Казалось, она взвешивает каждое его слово. И тогда она наклонилась и мягко, нежно поцеловала его в лоб. Это был не поцелуй страсти. Это было причастие. Благословение. И прощение.
Она не сказала «да». Не сказала «нет».
Она просто обняла его и прижала его голову к своей груди, позволяя ему слушать стук её сердца — того самого сердца, что должно было принять самое страшное решение.