9. Искупление
Габриэль проснулся от пронзительного чувства пустоты. Пространство в постели рядом с ним было холодным и нетронутым. Амалии не было.
Тревога, острая и холодная, сжала его сердце. Он вскочил, накинул штаны и выбежал в коридор. Он обыскал библиотеку, её будуар, даже пустую часовню. Её нигде не было.
«Она отвергла меня, — стучало в висках. — Она испугалась. Она сбежала. Или… она пошла на встречу с ним, чтобы подготовиться к бою».
Целый день он провёл в лихорадочном ожидании, прислушиваясь к каждому звуку в замке. Но замок молчал. Слуги ходили понуро, избегая его взгляда. Воздух был тяжёлым, словно перед грозой, которая никак не могла разразиться.
Он не находил себе места. Его мучили самые страшные картины: он видел её, заключающей новую сделку, видел, как тени сгущаются вокруг замка, готовясь к приходу инквизиции. Он почти убедил себя, что её молчание — это ответ. Ответ «нет».
На следующее утро, когда он сидел в отчаянии на своей кровати, в дверь постучали. Вошла Лизель. Но это была не та наглая, вызывающая девчонка. Её глаза были красными от слёз, а руки дрожали.
— Маэстро… — её голос сорвался на шёпот. Она не смотрела на него, уставившись в пол. — Графиня… она… она снова не видит.
Слова повисли в воздухе. Сначала они не дошли до его сознания. Потом обрушились на него с сокрушительной силой.
Он не помнил, как выбежал из комнаты. Он летел по коридорам, не чувствуя под ногами камня, снося на своём пути всё, как ураган.
Дверь в её спальню была приоткрыта. Он ворвался внутрь.
Она сидела на стуле у высокого окна, залитая утренним светом. Она была одета в простое белое платье, и её руки лежали на коленях, безвольно и спокойно. Она смотрела прямо перед собой, но её взгляд был пустым и невидящим. Те самые, огромные, прекрасные глаза, которые теперь отражали лишь внутреннюю тьму.
Его сердце остановилось. Он замер на пороге, боясь дышать, боясь, что это сон.
И тогда она повернулась в его сторону. Не глазами — они оставались неподвижными, — а всем телом. И на её лице появилась улыбка. Слабая, печальная, но безмерно нежная. Она узнала его по шагам.
Он медленно, как во сне, подошёл к ней и опустился перед ней на колени. Он не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на неё, на её прекрасное, одухотворённое лицо, снова вернувшееся в темноту. Добровольно.
Она подняла руку, её пальцы нащупали его лицо, провели по щеке, по губам, как бы заново узнавая его в новой, вечной ночи.
Она ничего не говорила. Ей не нужно было говорить.
Этим молчаливым, добровольным актом самопожертвования она сказала ему всё. Она ответила «да» на его мольбу. Она доверяла ему свою жизнь, свою уязвимость, своё будущее. Она разорвала сделку. Отказалась от силы. Вернулась в ту самую клетку, из которой себя когда-то вырвала, — и ключ от этой клетки теперь отдала ему.
Это был акт такой огромной веры, такой всепоглощающей любви и такой немыслимой силы духа, что перед ним меркло любое колдовство.
Слеза скатилась по его щеке и упала на её руку. Она вздрогнула и её улыбка стала чуть шире. Она наклонилась и поцеловала его в лоб, как делала это прошлой ночью.
И в этом молчании, в этой добровольной тьме, была страшная и прекрасная правда. Охота закончилась. Не победой и не поражением. Жертва заслужила искупление.
Теперь всё зависело от него.
10. Освобождение
Они приехали на третий день, как и было предсказано. Трое в чёрных сутанах, с лицами, высеченными из камня. Воздух вокруг них звенел от непреклонной решимости и холодной веры.
Габриэль встретил их у ворот замка — уже не маэстро Торн, картограф, а брат Габриэль, инквизитор, вернувшийся к своему долгу. Он вёл их по замку с бесстрастным видом, его сердце молотком стучало под рясой.
Их привели в ту самую небольшую гостиную. Амалия сидела в кресле у камина, одетая в простое тёмное платье. Её руки были сложены на коленях, а прекрасные глаза смотрели в пустоту, не фокусируясь на вошедших. Она была бледной, хрупкой, абсолютно беззащитной. Святой, сошедшей с витража.
Старший инквизитор, отец Марк, изучал её с пронзительным, цепким взглядом охотника.
— Графиня фон Морнхаген? — его голос громко прозвучал в тишине.
Она вздрогнула и повернула голову на звук, но не подняла глаз. —Да, отец? — её голос был тихим, но твёрдым.
— На вас пали серьёзные обвинения в ереси и сношениях с нечистой силой. Что вы можете сказать в своё оправдание?