Его вызвали уже глубокой ночью.
Пожилой слуга с бесстрастным лицом провёл его по лабиринту спящих коридоров. Замок ночью был иным. Тени, отбрасываемые его единственной свечой, плясали на стенах, превращая узоры на гобеленах в шевелящихся чудищ, а старые доспехи — в безмолвных стражей неведомых тайн. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь завыванием ветра в бесчисленных щелях и их собственными приглушёнными шагами. И повсюду — этот запах. Сырости, старого камня и чего-то ещё… слабого, едва уловимого, словно аромат увядающих лилий.
Его ввели не в парадную трапезную, а в небольшую, почти интимную будуарную комнату, утопавшую в полумраке. Огонь в камине боролся с тьмой, отбрасывая дрожащие блики на стены, обитые тёмным бархатом. Воздух здесь был теплее, а к запаху лилий добавились ладан и воск.
И тогда он увидел её.
Она сидела в высоком кресле у камина, спиной к двери, и казалась частью этой игры света и тени. Её силуэт был утончённым, почти хрупким. Тёмное платье с высоким воротником подчёркивало невероятную бледность её кожи, отливавшую жемчугом.
— Маэстро Торн? — раздался голос. Тихий, низкий, с бархатистой хрипотцой, которая заставляла звук вибрировать в самой груди. Он был томным, как ленивое мурлыканье большой кошки. — Простите, что побеспокоила вас так поздно. Днём меня обычно поглощают дела по хозяйству.
Она медленно обернулась.
И Габриэль, видевший за свою жизнь многое, на мгновение забыл, как дышать.
Донос лгал. Он описывал ведьму, злобную тварь со звериным оскалом. Реальность была иной, куда более опасной.
Её красота была не земной, а той, что рождается в старых балладах о зачарованных эльфийках или падших ангелах. Лицо с идеальными, тонкими чертами. Губы, полные и чувственные, будто сотканные из алого бархата. И волосы — потоки живого черного шёлка, спадающие на плечи. Но главное — глаза. Огромные, бездонные, цвета тёмного янтаря или старого коньяка. Они смотрели на него с лёгким любопытством, но в их глубине таилась бездна спокойствия, не свойственная молодой женщине, застигнутой врасплох ночным визитёром.
Он собрался, сделав низкий, вежливый поклон.
— Графиня. Несказанно рад знакомству. Благодарю за гостеприимство. Я надеюсь, моя работа не доставит вам беспокойства.
— Карты… — она протянула слово, томно обводя взглядом его фигуру, оценивая, но без наглости Лизель. Её взгляд был... всевидящим. — Столь странное занятие для столь… интересного мужчины. Твёрдый взгляд. Сильный голос. Мужественная стать. Вы определённо не похожи на книжного червя, маэстро.
Лёд сжал его внутренности. Она видит! Видит солдата под плащом учёного. Он заставил себя улыбнуться.
— География — это тоже поле битвы, ваша светлость. Только сражаешься с непокорными реками и нехожеными лесами.
Её губы тронула лёгкая, загадочная улыбка.
— О, я уверена, вы выигрываете любую битву, которую начинаете. — Она указала на кресло напротив. — Присаживайтесь. Расскажите, что привело вас именно в наши… влажные края.
Он сел, чувствуя себя школьником на исповеди. Он завёл заранее подготовленную речь о стратегических интересах короны, о торговых путях, но её внимание было рассеянным. Она слушала, глядя на огонь, и её руки с длинными, изящными пальцами лениво перебирали складки платья.
Когда он замолчал, она вздохнула.
— Вы будете картографировать и мои земли? Болота, леса?
— Это входит в мою задачу, да.
— Будьте осторожны, маэстро Торн, — её голос стал ещё тише, почти шёпотом, заставляя его наклониться вперёд. — Наши болота коварны. Они... засасывают. А в лесах, порой, можно увидеть то, что лучше бы осталось невидимым.
Она посмотрела на него прямо, и в её янтарных глазах промелькнуло нечто хищное и печальное.
— Вы ведь не суеверны, я надеюсь?
В этот момент полено в камине с громким треском прогорело и рухнуло, выбросив сноп искр. Габриэль вздрогнул. Графиня же не пошевелилась. Только её тень на стене дёрнулась и замерла в неестественной позе, будто застыла в середине какого-то стремительного движения, на миг опередив свою хозяйку.
— Нет, — поспешно ответил Габриэль, отводя взгляд от стены. — Я верю лишь в то, что можно измерить и нанести на карту.
— Какая благословенная уверенность, — прошептала она, и в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. — Надеюсь, она вас не подведёт.
Она поднялась с кресла — плавно, изящно, словно невесомая.