— Вы были священнослужителем? — спросила она вдруг, когда они сделали паузу.
— Я просто люблю посещать службы, — ответил он, не понимая к чему она ведёт.
— Тогда вы знаете, каково это — чувствовать благоговение. Тихий трепет перед чем-то большим, чем ты сам. — Она посмотрела на свои руки, на книги. — Для меня это всегда была музыка. Голоса хора, орган... они возносили меня куда-то, где не было боли, не было страха. Это был мой единственный способ побега.
Она обернулась к нему, и её лицо было печальным и прекрасным.
— Мой покойный муж считал музыку... излишеством. После его смерти я впервые услышала её снова. И впервые... увидела свет витражей, под который она лилась. Это было похоже на второе рождение.
Он понимал, что каждое её слово — крик о помощи из прошлого. Его сердце сжималось. Он снова взял её руку, но на этот раз не для урока. Он просто держал её, проводя большим пальцем по её костяшкам, по нежной коже запястья, чувствуя под подушечкой пальца бешеный стук её пульса.
— Он был... сложным человеком, — прошептала она, её пальцы слабо сомкнулись на его руке, не отпуская.
— Некоторые люди не заслуживают тех, кого им дарует Бог, — тихо сказал Габриэль.
Он поднял её руку к своим губам и прикоснулся к её запястью. Не поцелуем, а просто тёплым прикосновением, вдыхая её аромат — лилий и чего-то неуловимо сладкого, женственного. Она ахнула, и её глаза наполнились слезами, которые не пролились.
— Я не знаю, чего я заслуживаю, — голос её сорвался.
Он не мог больше себя сдерживать. Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от её уха. Его шёпот был горячим и влажным на её коже.
— Вы заслуживаете солнца, Амалия. Вы заслуживаете, чтобы ваши глаза видели только красоту.
Он почувствовал, как её тело вздрогнуло, как её шея покрылась мурашки. Её дыхание стало прерывистым. Она откинула голову, подставляя шею, и это было одновременно и доверием, и приглашением.
Его губы коснулись её кожи чуть ниже мочки уха. Легко, почти невесомо. Просто точка соприкосновения, от которой по её телу прошла судорожная волна наслаждения. Она издала тихий, сдавленный стон и вцепилась пальцами в его рукав.
— Габриэль... — его имя на её устах было молитвой и исповедью одновременно.
Он продолжил свой путь, оставляя невесомые, пылающие прикосновения губами по линии её шеи к ключице. Он чувствовал, как она вся дрожит, как её тело изгибается навстречу ему в немой мольбе. Его собственная кровь бешено стучала в висках, и ему потребовалась вся его железная воля, чтобы не сжать её в объятиях, не прижать к стене и не заявить о своём желании грубо и прямо.
Вместо этого он снова прошептал ей на ухо, его голос был низким и густым от страсти: — Вы слышите это? Это ваша душа поёт. И я хочу услышать всю её музыку.
Он отстранился. Она сидела, опершись на стол, с раскрасневшимися щеками, полуоткрытыми губами и грудью, тяжело вздымающейся от дыхания. Её глаза были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков, полными слепой, животной потребности, которую он в ней пробудил. Она выглядела ошеломлённой, смущённой и безумно прекрасной.
Он видел, как взгляд её упал на его рот, и он знал, что она чувствует то же самое — жгучую потребность в поцелуе, который уничтожит все преграды.
Но он не сделал этого. Он поднял её руку и снова прижал к своим губам, на этот раз оставив на тыльной стороне её ладони долгий, влажный, горячий поцелуй.
— До завтра, графиня, — сказал он, и его голос звучал почти нормально, если не считать лёгкой хрипотцы. — Ваши уроки... это самые восхитительные муки, что я когда-либо испытывал.
Он вышел, оставив её одну в библиотеке — сбитую с толку, возбуждённую, с телом, всё ещё трепещущим от его прикосновений, и с умом, полным хаоса из новых ощущений. Он не оглядывался, но знал, что добился своего. Он перешёл грань простой симпатии. Теперь между ними висела густая, сладкая и абсолютно невыносимая напряжённость.
Охота продолжалась, но добыча уже не пряталась от охотника.
5. Костры Инквизиции
Вечера в библиотеке стали их тайным убежищем. Они ужинали в той же небольшой будуарной комнате, при свете камина и двух свечей. Расстояние между их креслами постепенно сокращалось, пока не исчезло вовсе. Теперь они сидели рядом на низком диване, плечом к плечу, колено к колену.
Амалия научилась не только читать книги, но и его настроение. Их разговоры были полны философских рассуждений и полунамёков, за которыми скрывалась простая, животная правда: они жаждали друг друга.