Габриэль проснулся с воплем, сидя на кровати. Его тело было покрыто липким, холодным потом, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В ушах ещё стоял тот скрежещущий шёпот. В ноздрях — запах гари.
Он дрожащей рукой зажёг свечу. Он был один в своей холодной комнате в башне. За окном выли ветра Морнхагена.
Он схватился за голову. Паника, холодная и тошнотворная, сдавила ему горло.
Неужели он ошибся?
В ней. В Амалии.
Что, если его первое впечатление о ней было верным? Что, если она и правда была гениальной актрисой, ведьмой, обольстившей его, чтобы затуманить его рассудок? Она ведь сама намекала на свою связь с тьмой! Он видел аномалии своими глазами! Он чувствовал это тёмное присутствие!
Его профессиональное чутье, задавленное страстью и жалостью, снова подняло голову с леденящим душу воплем: «ОНА ВЕДЬМА!»
Он чуть не застонал от ужаса. Он позволил себе влюбиться в ту, кого должен был уничтожить. Он повторил свою ошибку, только с точностью до наоборот: тогда он увидел вину там, где её не было. Теперь он увидел невиновность там, где вина очевидна.
Он встал и подошёл к окну, глядя на тёмный силуэт замка. Где-то там, за этими стенами, спала женщина, которую он желал всем своим существом. Женщина, которая могла быть либо жертвой, либо самым опасным существом, с которым он когда-либо сталкивался.
Кошмар стёр границы между прошлым и настоящим. Теперь он не мог отделить лицо Эльфриды от лица Амалии. Ненависть от любви. Долг от страсти.
Охота снова была в самом разгаре. Но на этот раз он охотился не на графиню. Он охотился за правдой. И больше всего на свете он боялся её найти.
7. Откровение
Сомнения, посеянные кошмаром, не давали Габриэлю покоя. Он уже не мог просто наслаждаться её обществом, не мог тонуть в её глазах, не ища в них намёка на обман. Ему нужны были доказательства. Окончательные и неоспоримые.
Шанс представился, когда Амалия уехала в деревню — раздавать еду и лекарства нуждающимся. Замок, всегда настороженно затихавший в её присутствии, теперь, казалось, вздохнул полной грудью, выдохнув вековую пыль и равнодушие.
Под предлогом поиска старых карт местности Габриэль получил доступ в кабинет покойного графа - единственное помещение, где он ещё не искал. Комната была тяжёлой, мрачной, пропитанной запахом старого табака и портвейна. Он обыскал всё: стол, шкафы, потайные ящики. Ничего. Ни намёка на оккультизм, ни следов дьявольских пактов.
Отчаявшись, он прислонился к стене у камина — и почувствовал, как одна из резных дубовых панелей поддаётся под его весом с тихим щелчком. Потайная ниша. Сердце его учащённо забилось. Вот оно. Сейчас он найдёт пентаграммы, засохшие головы мелких животных, сатанинские гримуары…
Но внутри не было ничего из этого. Там лежала стопка потрёпанных тетрадей в кожаном переплёте и несколько свернутых в трубку листов с отчётами лекаря.
С дрожащими руками Габриэль открыл первую тетрадь. Бумага была качественной, почерк — твёрдым, уверенным, мужским. Это был дневник.
Он начал читать. И его кровь застыла в жилах.
Это был дневник её дяди-опекуна. И это была не исповедь, и не раскаяние. Это был хвастливый, развратный отчёт больного ума. Автор с педантичной жестокостью описывал «уроки любви», которые он давал своей слепой, беспомощной племяннице. Каждое прикосновение, каждую её слезу, каждое содрогание от отвращения — всё это было зафиксировано с садистской точностью. Он описывал, как пользовался её слепотой, как запугивал её, как внушал, что это — её долг и предназначение.
«...Сегодня ночью моя роза совсем распустилась. Она плакала так трогательно. Её слезы на вкус как самый изысканный нектар. Её слепота делает её такой... податливой. Она не видит моего лица, лишь чувствует. И этот страх, смешанный с отвращением, — лучший афродизиак...»
«...Она пыталась спрятаться под кровать. Словно дикий зверёк. Пришлось проучить. Теперь она знает, что её место — в моей постели. Она учится быть благодарной...»
Габриэль читал, и его тошнило. Он чувствовал приступ ярости, такой всепоглощающей, что ему хотелось разнести вдребезги весь кабинет, найти могилу этого негодяя и растерзать его прах. Он видел её. Маленькую, слепую, затравленную Амалию, которую систематически, хладнокровно насиловал тот, кто должен был быть её защитником.
На последней странице последней тетради была сделана пометка почерком грубым и небрежным: «Передано графу Ульриху фон Морнхагену в качестве приложения к брачному контракту. Пусть знает, какую изысканную игрушку он приобретает».