— Гарри, — спросил он, — как ты думаешь, ты сможешь выдержать такую ношу? Хочешь занять мое место?
Я посмотрел в его глаза. В их черной глубине была почти мольба.
— Так что, займешь мое место? — продолжал упрашивать он. — Готов ты отказаться от всего, что Бог дает счастливчикам? Оставить свою адвокатскую практику? Сможешь продержаться до конца, не спасуешь? Будешь ли…
— Ты имеешь в виду, возьму ли я перстень?
Он кивнул.
— Верно. Но ты должен заранее знать, на что идешь. Было бы убийством отдать его тебе, не предупредив. Умрешь либо ты, либо доктор Холкомб. Этот перстень — не просто ювелирная поделка. Даже не знаю, как это объяснить. Он порабощает человека, который носит его. Перстень коварен. Он, словно язва, разрушает тело. И приводит в ужас душу. Он…
— Зловещее украшеньице, — произнес я. — В чем же…
Но Уотсон меня перебил. В его взгляде читалась мольба.
— Гарри, — заговорил он, — кому-то нужно носить этот перстень. Этим человеком должен быть настоящий мужчина, который не побоится дразнить самого дьявола. Задача очень трудная, уверяю вас. Я долго не протяну. Ты тоже любил старого доктора. Если мы докопаемся до сути этого закона природы, то сделаем для человечества больше, чем каждый из нас может сделать в своей профессии. Мы обязаны спасти старого профессора! Он жив, и он ждет. Но существуют такие силы, о которых мы даже не догадываемся. Доктор не побоялся заниматься всем этим в одиночку. И пал жертвой собственного разума. Я же пошел по его стопам и вот, раздавлен, возможно, из-за своего невежества. Но мне не страшно, и я не хочу, чтобы мое дело умерло. Кому-то следует его продолжать, и этот человек — ты.
Все теперь смотрели на меня. А я рассматривал этот странный голубой камень и дивился его свечению. Образ профессора сделался уже совсем трудноразличимым. Передо мной поставили неожиданную, но чрезвычайно важную задачу: познать закон, который является одной из величайших тайн Вселенной. В чем же его суть?
Каким-то образом соблазн захватил меня. Я просто не мог представить, что смогу дойти до такого ужасного состояния, в каком находился мой товарищ. Кроме того, это был мой долг перед старым доктором. Хоть Уотсон ничего и не говорил, я кожей ощущал его мольбу. Мне не было страшно. Да еще этот камень в перстне. Он манил. В моей душе уже пылал огонь. Я поднял глаза.
— Так ты возьмешь его, Гарри?
Я кивнул.
— Да. Только Богу известно, каким бесполезным я себя сейчас чувствую. Я возьму его. Перстень может предоставить мне возможность войти в контакт с этим знаменитым Рамдой.
— Будь осторожен с Рамдой, Гарри. Но самое главное — не дай ему завладеть перстнем.
— Почему?
— Потому что. Послушай внимательно, что я скажу. Только учти, я не могу утверждать это с полной уверенностью. Тем не менее, все факты указывают в одном направлении. Береги перстень. Где-то внутри его сияния сокрыта величайшая тайна, узнав которую, можно управлять «Слепым пятном». Сам Рамда не может снять его с твоего пальца — ты защищен от насилия. Однако, перстень может убить тебя.
Уотсон закашлялся.
— Видишь, — сказал он, — перстень меня уже погубил.
Все это представлялось весьма зловещим. Достаточно было его кашля и ужасного состояния. Значит, каждый из нас может дойти до этого. Он предупреждал меня о последствиях, но тем же голосом умолял избавить от непосильной ноши.
— Но что же представляет собой «Слепое пятно»?
— Значит, ты берешь перстень? Который час? Двенадцать. Джентльмены…
Вот теперь мы подошли к самой странной части моего рассказа, которой я до сих пор не могу найти объяснений. За плечом доктора Хансена мне была хорошо видна входная дверь. Может быть, перстень тому виной, не знаю, в тот момент я не рассуждал. Я действовал, поддавшись порыву. И мой поступок не вписывается в рамки хороших манер. Я не делал ничего подобного прежде. Но прежде я никогда не видел этой женщины.
Женщины? Почему я так сказал? Она была не женщиной — девушкой! Совершенно необыкновенной девушкой. Тогда я впервые увидел ее, стоящую там перед дверью. Мне не доводилось прежде видеть подобной красоты: идеального профиля, осанки, смеющихся колдовских черных, как ночь, глаз, носа изумительной формы, ярко алых губ, улыбавшихся, как мне показалось, слегка печально. Она стояла, как будто в нерешительности, подняв украшенную драгоценностями руку к своим пышным волосам цвета воронова крыла. Своим поступкам я и сейчас не нахожу объяснений. Разве что, возможно, сказалось влияние перстня. Весьма вероятно. Как бы то ни было, я вскочил.