— Он, по меньшей мере, в «Слепом пятне». Дай я взгляну на перстень.
Он зажег спичку.
Всё было так же, как и в ресторане, только на этот раз еще более поразительно. Потом голубизна пошла на убыль, и камень стал прозрачным. На миг. У меня возникло ощущение, будто я смотрю куда-то вдаль, в безграничное пространство, — чудесное ощущение, которого я раньше не замечал. Будь я в силах вообще дать ему описание, то сказал бы, что уставился в хрустальный коридор настолько огромный, что вообразить его себе едва ли возможно. От одного взгляда голова кружилась, даже сквозь этот небольшой камушек: можно было совсем потеряться от этой бесконечной высоты, дали и простора. На одно мгновение. Потом изображение смазалось и затуманилось. Что-то мелькнуло на поверхности; прозрачность заволокло дымкой, а затем появились двое людей. Все произошло очень быстро, секунда — и вот они появились. Ошибки быть не могло. Они были живы. Уотсон был с профессором.
Странное мгновение. Всего час назад один из них был с нами. То был Уотсон, вне всяких сомнений. Он был жив — казалось почти возможным, что он действительно внутри камня. Мы слышали его слова: «Заслон сверхъестественного… завеса тайны…» Мы видели, как он исчез. Во всем этом было нечто жуткое, но и манящее. Великий профессор! Преданный Уотсон! Куда они ушли?
Мы не поднимали глаз, пока камень не вернул свой первоначальный цвет, засияв голубым свечением. Мыслимо ли оставить такое дело неразгаданным? Фентон задумчиво протянул мне кольцо. Он покачал головой.
— В этом камне, Гарри, кроется тайна. Жаль, что у меня не столь обширные познания в вопросах физики, света, силы, энергии, колебания. Нам стоило бы ими обладать.
— Твоя теория?
— Все еще хорошо держится.
Я задумался.
— Позволь я уточню, Хобарт. Ты утверждаешь, что мы улавливаем лишь определенные колебания.
— Так и есть. Наши глаза — это инструменты, не более того. Мы можем видеть свет, но не в состоянии слышать его. Можем услышать звук, но не увидеть. Конечно, параллель неточная. Но, чтобы разъяснить суть, сойдет. Идем дальше. Зрение видит определенные вибрации. Свет — это ничто иное, как сверхбыстрое колебание энергии. Оно просто должно быть такой частоты, чтобы глаз мог уловить. Очень многого мы попросту не видим. Например, мы в состоянии воспринять лишь двенадцатую часть солнечного спектра. До недавнего времени мы верили лишь тому, что видели. Наука выбила нас из привычной колеи. Она же может провести нас в «Слепое пятно».
— Или вывести из него.
Хобарт вскинул руки.
— Во всё с трудом верится. Мы сделали открытие. Мы должны быть осторожны. Нельзя допустить осечки. Работа доктора Холкомба не пропадет зря.
— А перстень?
Он сверился с часами.
— Времени у нас осталось совсем немного. Нужно решить, что делать дальше. У нас есть три зацепки: перстень, дом и Берта Холкомб. Всё в твоих руках, Гарри. Выясни все, что только можно, но не торопись. Исследуй это кольцо, узнай все, что сможешь. Наведайся к Берте Холкомб. Возможно, у нее есть какие-то сведения. Уотсон сказал, что нет, но, быть может, тебе удастся раскопать что-то, о чем он не знал. Отнеси перстень к гранильщику, но не позволяй его разрезать. И последнее, самое важное — ты должен купить дом со «Слепым пятном». Выпиши счет на мое имя или, по крайней мере, позволь заплатить половину.
— Я туда перееду, — ответил я.
Он немного поколебался, прежде чем ответить:
— Мне от этого не по себе. Впрочем, как пожелаешь. Только будь осторожен. Помни, я вернусь так скоро, как только смогу вырваться. Если почувствуешь, что с тобой что-то не то, если что-нибудь случится — шли телеграмму.
Часы пронеслись слишком быстро. Когда наступило утро, мы позавтракали и поспешили к пирсу. Последние слова Хобарта Фентона были вполне в его духе. Он повторил свое предостережение:
— Будь осмотрителен, Гарри, будь осмотрителен. Не горячись, действуй с оглядкой. Купи дом, исследуй перстень. Не сомневайся в себе. Держи меня в курсе дела. Понадоблюсь — телеграфируй. Я вернусь, даже если придется добираться вплавь.
Он сказал это, и более я с ним не виделся, а ведь с тех пор не прошло и года. Сейчас кажется, что минула вечность. Когда я стоял на причале и смотрел, как корабль скользит по воде, меня охватило странное чувство. Оно нарастало постепенно — мрачное, давящее, неотвратимое. Оно было безмолвным, едва уловимым, не поддававшимся описанию, словно тень. Тяжелая серая пучина воды; огромный корпус парохода, задним входом заходящего в гавань; сумрачный туманный берег. Несколько размытых линий, пронзительный звук гудка, оседающая мгла. Я был один. Меня отрезало от внешнего мира.