Уотсон предостерегал меня. Но я не мучился догадками. В то мгновение я понял — вот оно, начало. Всем сердцем я ощутил… свое одиночество.
В огромном, густонаселенном городе мне предстояло быть одному, я был оторван от кипящей в нем жизни. С тех прошел почти год — год! Целая вечность. И что стало за это время с моей жизнью?!
Я ждал, боролся, пытался сопротивляться. Никому не под силу сражаться с тенью. Она безжалостна и неумолима. Есть такие тайны, которые могут навек остаться нераскрытыми. То был мой долг, мой обет Уотсону, мое обязательство перед профессором. Я держался стойко и упорно…
Чем все это закончится, я не знаю. Я уже отправил телеграмму Фентону.
Глава XII
Сделка с недвижимостью
Но вернемся к началу. Мне предстояло выполнить кое-какую работу — много работы, если я хотел решить загадку. На первом месте стоял дом. Я повернулся спиной к побережью и вернулся в город. Улицы были заполнены людьми; людские потоки, толпясь, тянулись вдоль широких улиц. Вокруг была жизнь, полная действия, надежды, стремлений. Всего того, что я так любил. Но теперь все было иначе.
Я смутно сознавал это — и удивлялся. Что за отчужденность? Она казалась врожденной, идущей изнутри, словно сама моя сущность увядала. Я посмеялся над своими предчувствиями; они были неестественны. Я постарался взять себя в руки.
С документами сложностей не возникло. Менее чем за час я отследил всех владельцев, объединенных именем «правопреемник», и вышел на агента. Так случилось, что мы с ним оказались в какой-то степени знакомы. Нам не понадобилось много времени, чтобы перейти к делу.
— Чаттертон-Плэйс, 288?
Я заметил, что он удивлен; в его взгляде читалось любопытство… даже странная тревога. Он жестом указал мне на кресло и закрыл дверь.
— Присаживайтесь, мистер Вендел, присаживайтесь. Гм-м! Чаттертон-Плэйс, 288? Я вас правильно понял?
И снова я отметил удивление. Он держался осторожно, но не скрывал заинтересованности. Я кивнул.
— Желаете купить его или просто взять в аренду? Прошу меня простить, но вы — мой друг. Я не хотел бы потерять вашу дружбу ради какой-то сделки. Что вас…
— Исключительно проживание, — настойчиво сказал я. — Я хотел бы там жить.
— Понимаю. Вы знаете что-нибудь об этом месте?
— А вы?
Он неловко зашуршал бумагами. Как мне показалось, для агента он не особо пекся о своих комиссионных.
— Ну, — сказал он, — да, кое-что. Намного больше, чем хотел бы. Это все — вопрос точки зрения. Из молвы можно многое почерпнуть. То, что я знаю, — по большей части слухи, — он принялся делать пометки карандашом. — Разумеется, я им не верю. И тем не менее, я не осмелился бы рекомендовать это жилище другу.
— А что за слухи?
Он поднял глаза и задумался на секунду, а потом спросил:
— Слышали когда-нибудь о «Слепом пятне»? Быть может, вы помните, что стало с доктором Холкомбом… в 1905-м, перед землетрясением. Это было убийство. В то время все газеты только об этом и писали. С той поры об этом иногда пишут в приложениях. Я в эту историю не верю, но я могу доверять фактам. В последний раз доктора Холкомба видели в том доме. Это называется «Слепым пятном».
— Так вы верите в эту историю? — спросил я.
Он посмотрел на меня.
— О, вам она известна, не так ли? Нет, не верю. Все это пустая болтовня — сплошные репортерские домыслы и преувеличение. Если вам нравятся такие басни, что ж, она причудлива и занимательна. Но вредит имуществу. Вне всяких сомнений, этого человека убили. За домом закрепилась дурная слава. Его теперь никак не сбыть с рук.
— Так отчего же не продать его мне?
Он, немного нервничая, уронил карандаш.
— Хороший вопрос, мистер Вендел… очень хороший вопрос. И в самом деле, почему нет? Пожалуй, так и стоило бы поступить. Кто знает? Но я бы не хотел. Знаете ли, год назад мне подвернулось одно предложение. В общем, я сдал его в аренду — срок вышел вчера — человеку по имени Уотсон. Я ни на йоту не верю в эту чепуху. Но то, что я видел в течение прошлого года, стало серьезным испытанием для моей уверенности.
— Что же с Уотсоном?
— Уотсоном? Год назад он пришел ко мне по поводу этой недвижимости на улице Чаттертон. Хотел ее снять. Он интересовался делом доктора Холкомба, спрашивал насчет годовой ренты и преимущественного права на ее продление. Не знаю… я сдал ему дом, но, когда он появится снова, я намерен стоять до последнего, но не позволить ему продлить аренду.
— Почему?
— Почему? Год назад он пришел ко мне самым здоровым и счастливым человеком из всех, что я когда-либо видел. Сегодня от него осталась лишь тень. Этот юноша слабел у меня на глазах. Поймите, я не верю ни единому чертову слову из того, что говорю, но ведь я сам видел. Всему виной этот проклятый дом. Когда я рассуждаю здраво, то говорю себе «нет». Но он продолжает действовать мне на нервы. Он на моей совести. Это вероломное место. Каждый месяц, когда он приходил сюда, я замечал, как он все больше и больше распадается на куски. Больно смотреть, как из молодого человека вот так просто уходит жизнь. Он выглядел жалким, отчаявшимся, потерянным. Он так и не сказал мне, в чем дело, хоть я и спрашивал. Он боролся с… ну вот опять. Этот дом не дает мне покоя, говорю вам, не дает покоя. Если так пойдет и дальше, я его сожгу.