Я написала детективу записку и оставил ее на своем столе. После этого я собрал чемодан и поспешил на станцию. Коль скоро я решил ехать, делать это надлежало немедленно — я не мог довериться себе надолго. Эта поездка была глотком воздуха; на какое-то мгновение я забыл об отчужденности. Одиночество и усталость! Как они меня пугали! Мне удалось освободиться от них разве что на пару мгновений. В поезде эта смесь чувств вернулась вновь и навалилась на меня с поразительной силой.
Я купил билет. Когда проводник делал обход, то прошел мимо меня. Он собрал билеты у всех пассажиров вокруг, а меня попросту не заметил. Сначала я не обратил на это внимания, но потом, когда он прошел по вагону несколько раз, я сам протянул ему свой билет. Он не остановился, словно меня, вообще, не существовало, затем я коснулся его.
— Где вы сидели? — удивленно спросил он.
Я указал на свое место. Он слегка нахмурился и переспросил:
— Там? Хотите сказать, вы сидели на том месте? На какой станции вы сели в поезд?
— В Таунсенде.
— Чудно, — ответил он, компостируя билет. — Я несколько раз проходил мимо этого места. Там было пусто!
Пусто! Меня словно ударили. Возможно ли, что мое отчуждение было уже не только мысленным, но и физическим? Что же это за пропасть, отделившая меня от моих собратьев и постепенно расширяющаяся?
То было начало нового этапа. Я не раз это замечал: на улице, в общественных местах, да где угодно. Я могу ходить в толпе: иногда меня видят, иногда — нет. Это странно. Порой мне кажется, что я исчезаю с самого лица земли!
Было уже поздно, когда я добрался до своего старого дома, но свет в окнах еще горел. Моя любимая собака, Куин, была на веранде. Когда я поднялся по ступенькам, она слегка заворчала, но, признав меня, принялась бегать кругами по крыльцу. Дверь открыл отец. Я шагнул внутрь. Он тронул меня за плечо и уронил челюсть от удивления.
— Гарри! — воскликнул он.
Неужели все было настолько плохо? Как много можно выразить одним лишь тоном голоса! Я устал до крайней степени измождения. Железнодорожная поездка отняла у меня слишком много сил.
Подошла моя мать. У меня ушло некоторое время на то, чтобы опровергнуть предположения относительно моего здоровья. Но без толку — меня не слушали, пока я не принял немного нашего старого лекарства на все случаи жизни для ее успокоения.
— Работа, работа, работа, мой мальчик, — сказал отец, — и ничего, кроме работы. В самом деле, так не пойдет. От тебя же только тень осталась. Тебе нужен отпуск. Отправляйся в горы, забудь ненадолго о своей практике.
Я не говорил им. Да и зачем? Я принял верное решение: это была только моя битва. Мне хватало забот, и я не желал делиться ими с окружающими. И однако же я не мог навестить Шарлоту, не повидавшись сначала с моими родителями.
Так быстро, как только мог, я пересек улицу, направляясь к дому Фентонов. Кто-то заметил меня в городе, так что Шарлота уже ждала. Она была все той же красавицей, которую я так давно знал: голубые глаза, копна вьющихся светлых волос, смеющийся рот и природная веселость. Но сейчас она веселой не казалась. Всё было почти точь-в-точь как в доме моих родителей, разве что чуть более лично. Она вцепилась в меня почти что в ужасе. Я и не понимал, что стал так плох. Я знал, что выгляжу изможденным, но понятия не имел, что моя подавленность так очевидна. Я вспомнил Уотсона, то каким слабым, бледным и жалким он казался. Коротко объяснив, что мог, я предложил прогуляться под луной.
Стояло полнолуние; ночь была прекрасна. Мы прошли по аллее, обсаженной вязами. Шарлота была красива и взволнована; она держалась за мою руку хваткой собственницы. Я не мог не сравнить ее с Нервиной. Отличие было очевидно: Шарлота была юна, нежна и привязчива — такая, какой я знал ее всегда. Мы были знакомы, сколько я себя помнил, и любовь наша не подлежала сомнению.
А что же та, вторая? Она была чем-то высшим — порождением тайны, чем-то за гранью жизни, чем-то… словно созданным из лунных отблесков. Я остановился и поднял взгляд. Огромный идеальной формы шар сиял на небосводе. Я и не заметил, что говорю вслух.
— Гарри, — спросила Шарлота, — кто такая Нервина?
Неужели это имя сорвалось с моих уст?
Я ответил вопросом на вопрос:
— Что ты о ней знаешь?
— Она заглянула ко мне. Говорила со мной. Она сказала, ты придешь сегодня вечером. Я ждала. Она очень красивая. Я никогда не видела никого равного ей. Она просто чудо!