— Любопытно, — произнес я и сделал шаг в комнату. Но я не учел собаку. Она с лаем бросилась ко мне, схватила за штанину и потащила назад. Она встала у меня на пути, не прекращая сдавленно, предупреждающе рычать. Но в комнате ничего и никого не было, в этом мы были уверены.
— Уму непостижимо, — сказал детектив. — Откуда она знает? Интересно, а меня остановит?
Он шагнул вперед. Всё повторилось. Она точно так же поймала его и принялась тянуть обратно. Она пыталась оттеснить нас от завесы, и тем сильнее нас туда тянуло. Мы ничего не видели, ничего не чувствовали. Возможно ли, что собаке открыто то, что скрыто от нас? Детектив заговорил первым:
— Выведи ее из комнаты. Отведи в холл и привяжи.
— Что ты задумал?
— Ничего особенного. Я собираюсь осмотреть эту комнату. Нет, я не боюсь. Я буду вполне доволен, если она меня сцапает. Что угодно, лишь бы получить ответы.
Но всё было без толку. Той ночью мы не раз обошли комнату — мы оба. Наши усилия ничего не дали, кроме ощущения жути, сомнений и некоей подспудной притягательной силы, которую мы могли почувствовать, но не постичь. Мы позвали собаку, и она заступила в караул. Она слегка пригнулась, минуя портьеры, настороженная, готовая к бою, не теряющая бдительности на своем почетном посту. С той секунды она уже не покидала его, кроме как по принуждению. Всю ночь мы слышали, как она тихонько сердито ворчит, словно бросая кому-то вызов.
Но это было далеко не всё, что нам предстояло узнать от собаки. Следующую странность первым заметил Джером. Казалось бы, мелочь, но таких чудных мелочей у нас накопился целый ряд. На сей раз дело было в кольце. У Куин была привычка, весьма расхожая среди собак: она лизала мою руку, чтобы выразить свою любовь. В этом ничего такого не было, за исключением того, что она неизменно выбирала левую руку. Детектив заметил это раньше меня. Всегда, при любой возможности, она пыталась лизнуть камень. Мы провели небольшое испытание, чтобы проверить ее. Я надевал кольцо на другую руку, потом держал его в пальцах перед собой — она следовала за ним.
Это было диковинно, но, конечно, не необъяснимо. Возможно, дело в запахе или особом привкусе. Однако эти небольшие испытания подтолкнули нас к довольно значимому открытию.
Однажды ночью мы позвали собаку с вахты. Как обычно, она потянулась к камню, и я случайно прижал его к ее голове. То был бы пустяк, если бы не последовавшие за ним важные события. За пару минут до этого на другой стороне комнаты я уронил носовой платок — я как раз собирался его поднять. Эта сущая безделица направила нас к открытию самой удивительной способности камня. Собака направилась к платку и вернулась, неся его в зубах. Сперва я принял это за случайность и решил повторить эксперимент с книгой — результат тот же. Я взглянул на Джерома.
— В чем дело? — спросил он и, выслушав мое объяснение, воскликнул: — Вот дьявол! Попробуй еще раз.
Мы снова и снова повторяли этот фокус, используя самые разные вещи, названий которых, я уверен, она не знала. Существовала неведомая связь между камнем и ее разумом, словно вместе с сиянием он излучал некую странную силу. Меня это сила подавляла, а для собаки была самой жизнью. Наконец Джерома озарило.
— Попробуй найти Рамду, — сказал он, — подумай о нем. Кто знает…
И тут произошло самое поразительное и, уж конечно, запоминающееся. Это было слишком похоже на разумный замысел и оттого — слегка пугающе. Стоило мне подумать о Рамде, как собака отпрыгнула назад.
В ней произошла странная перемена: обычно ласковая, она внезапно точно озверела — не в прямом смысле этого слова, разумеется, но выражаясь иносказательно. Она отскочила, будто ошпаренная, щелкая зубами. Она оскалилась, шерсть стояла дыбом. Ее ноздри трепетали. Одним прыжком она оказалась между портьер.
Джером поднялся и, вскрикнув, раздвинул их. Я находился прямо за ним. Собака, ощетинившись, застыла на пороге комнаты.
Там было пусто. Что же она увидела? Что?..
В одном не было сомнений. Хоть насчет всего остального мы не были уверены, в том, что касалось Рамды, можно было довериться инстинктам животного. Все предыдущие наши эксперименты увенчались успехом. У нас на руках был факт, но не было ему объяснения. Если бы только мы могли свести все воедино и извлечь общее правило…
Мы поздно легли. Я никак не могу уснуть. Беспокойство собаки отгоняло от меня сон. Она то глухо рычала, то суетилась, меняя положение. На месте ей не сиделось. Я живо представлял себе ее там, в библиотеке: свернувшуюся за занавесом, наполовину спящую, наполовину оцепеневшую и не теряющую бдительности. То и дело я просыпался среди ночи и прислушивался: вот гортанный рык, грустное подвывание — и тишина. С моим соседом творилось то же самое. До конца мы так и не поняли, что это было. Возможно, нам обоим было немного страшно.