Что это было? Всё произошло так внезапно. Дверь распахнулась, я услышала шелест летящего шелка. Женщина! Прекрасная девушка! Нервина — это была она!
Никогда прежде я не видела никого похожего на нее. Она была так красива. В ее лице читалось всё сострадание, на которое способна женщина. Она не остановилась ни на секунду.
— Шарлота! — воскликнула она. — Шарлота… ох, почему вы не спасли его! Он ведь любит вас! — затем она повернулась к Гарри. — Это не должно случиться! Ему нельзя идти одному. Я спасу его, пусть даже за…
С этими словами она бросилась к Гарри. Всё случилось в одно мгновение. Ее руки потянулись к расплывающемуся силуэту Гарри и белому свечению. Что за великолепная, пылкая девушка… Их очертания смешались: туманный силуэт ее красивого тела и бледное, изнуренное лицо Гарри. Вспышка света, белая нить, дрожь — и они исчезли.
Следующее, что я помню, — это сильные руки моего брата Хобарта. Он дал мне воды, которую принес для Гарри. Он был ужасно расстроен, но очень сдержан. Поднеся стакан к моим губам, он сказал:
— Не волнуйся, не волнуйся. Теперь я знаю. Думаю, что знаю. Я вошел как раз вовремя, чтобы увидеть, как они уходят. Я слышал колокол. Гарри в безопасности. Это Нервина. Я вытащу Гарри. Мы разгадаем «Слепое пятно».
Глава XIX
Повествование переходит к Хобарту Фентону
Сейчас же, в самом начале, мне лучше честно сказать то, что читатель наверняка скоро и сам заподозрит: я — очень простой, прозаический, прямолинейный человек, инженер-строитель по образованию и во многом совершенно не похож на того, кто составил первое описание «Слепого пятна».
Гарри уже был с этим связан. Он из семьи людей искусства. Думаю, он выбрал профессию юриста в надежде на правдивость одной старой пословицы: «Единственная определенная черта законодательства — его неопределенность». Потому как он души не чаял во всём таинственном и непознанном. Неопределенность вызывала у него приятное волнение, и очень удачно, что он был честным малым, потому что в противном случае из него получился бы весьма опасный мошенник.
Отметьте, что, говоря о своем старом друге, я употребляю прошедшее время. Я прибегаю к нему в интересах сугубо научной точности, дабы удовлетворить тех, кто вздумает утверждать, что, исчезнув из поля людской видимости и слышимости, Гарри Вендел перестал существовать.
Однако в моем сердце живет твердая уверенность, что он до сих пор жив и здоров.
Через час после его поразительного исчезновения мы с моей сестрой Шарлотой отправились в отель и, несмотря на ужасную суть случившегося, смогли отдохнуть в течение нескольких часов.
На следующее утро Шарлота заявила, что вполне в силах обсудить сложившееся положением. Мы не стали терять время даром.
Однако же напомню, что я провел почти весь предыдущий год в Южной Америке, где заканчивал строительство оросительной системы. Так что я был крайне мало осведомлен о том, что происходило в этот промежуток времени. С другой стороны, мы с Гарри так и не сочли уместным рассказать всё, что знали, Шарлоте (а это, как я теперь вижу, стоило бы сделать).
Итак, мы буквально набросились на рукопись, оставленную Гарри. К тому моменту, как мы закончили чтение, лично я успел прийти к одному твердому выводу.
— Я убежден, — сказал я, — что этот незнакомец — Рамда Авек — отъявленный мерзавец. Невзирая на его дружелюбные манеры, я полагаю, что он, и только он, в ответе за умышленное похищение профессора Холкомба. Как следствие, этот же Рамда собственной персоной — весьма ценный ключ к спасению Гарри из его нынешнего затруднительного положения.
Обратившись к заметкам Гарри, я отметил для себя то обстоятельство что, хотя Авека не раз видели на улицах Сан-Франциско, полиции до сих пор не удалось его схватить. Это могло означать, что он обладал возможностью по своему желанию становится невидимым.
— Только, — поспешил добавить я, — пойми меня правильно, я не считаю его кем-то вроде фокусника или колдуна, ничего подобного. Я скорее склонен полагать, что он просто посвящен в некую научную тайну, не более чудесную в сущности своей, чем, скажем, радио. Он просто узнал ее раньше остальных, вот и всё.
— А эта женщина, по твоему мнению, тоже человек?
— Нервина? — я задумался. — Возможно, ты знаешь эту часть истории лучше меня.
— Я знаю только, — медленно проговорила она, — что она пришла ко мне и сказала, что Гарри скоро меня навестит. И я почему-то совсем не ревновала к ней, Хобарт. — Потом она добавила: — И в то же время я способна понять, почему Гарри мог… мог влюбиться в нее. Она… она очень красивая.