— Мой дорогой сэр, — заговорил он, — если вы действительно человек, то в ваших силах поведать мне нечто очень важное.
— Я, — отрезал Чик, — не могу сказать вам ничего, пока вы не объясните мне, где я!
Им определенно не хватало общности имеющихся сведений. Чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, кто-то из них двоих должен был исправить положение. Уотсон понимал, что всё его будущее, возможно, вращается на оси его следующих слов.
Рамда на секунду задумался в нерешительности, было ясно, что его теория, которую он, вероятно, холил и лелеял, пошатнулась, но все же окончательно не рухнула. Внезапно он обратился к женщине со словами:
— Откройте портал.
Она шагнула к овальному окну, коснулась задвижки, и оконное стекло горизонтально открылось, держась на двух петлях. Комнату немедленно залило странно сияние — янтарно-золотое, мягкое, теплое, словно настоящий солнечный свет.
Вот только это НЕ БЫЛ настоящий солнечный свет!
Окно было вставлено в довольно толстую стену, за которой Уотсон увидел небо царственного сапфирного оттенка, покрытое белыми с пурпурными и аметистовыми прожилками облаками, что нависли над большим, сонным, янтарным солнцем.
Именно солнце привлекало больше всего внимания. Очень мягкое, оно, тем не менее, решительно опровергало все ожидания. Диаметром оно раз в шесть превосходило то солнце, к которому привык Уотсон; в дали, касаясь кромки горизонта, оно было точь-в-точь как огромное золотое блюдо, поставленное на ребро на краю земли.
И… он мог смотреть на него, не мигая!
В его памяти вспыхнуло первое описание Рамды. Тот посмотрел прямо на солнце и ненадолго ослеп. Вот и ответ! Он слишком привык к этому огромному мягко светящемуся чуду. Янтарное солнце, глубокого золотистого оттенка, будто бы спящее…
Может быть, всё это ему, Чику, только снится?..
Но ведь было и другое: бесчисленный хор этих микроскопических колокольчиков, несмолкающий, певуче пульсирующий, а теперь еще и экзотическая сладость нежнейших ароматов со слабыми нотками фиалок и роз, и дыхание диких лесных цветов. Он не мог этого осмыслить. Он посмотрел на пурпурные облака над подобным лотосу солнцем, с трудом веря своим глазам, теряясь в догадках.
Внезапно с небес спустилась, оказавшись в его поле зрения, огромная белая птица. Ни в одной из сказок его детства, где рассказывалось о Рух и подобных ей больших красивых птицах, ему не приходилось встречать ничего подобного. Глядя с его позиции, ей можно было дать все триста футов в размахе крыла; она имела форму лебедя, а летела, как орел, двигая крыльями в чарующих, ленивых взмахах. Ее перья по белизне напоминали снег, только что выпавший на горные вершины. А сразу за ней мчалось, пытаясь догонять, нечто гигантское и черное, не уступавшее ни в размерах, ни в скорости; то был огромный черный ворон — настолько черный, что очертания его отсвечивали зеленоватым.
Тут женщина закрыла окно. Всё стало по-прежнему. Уотсон был всего лишь человеком — он сумел сдержать свое любопытство до этого момента и ни на йоту дольше. Он повернулся к Рамде. Тот кивнул.
— Так я и думал, — удовлетворенно сказал он тоном человека, чья сложившаяся ранее и успевшая полюбиться теория только что подтвердилась.
Уотсон попробовал зайти с другого конца.
— И кто же я, сэр, как вы думаете?
Его собеседник улыбнулся своей прежней улыбкой.
— Я не думаю, — ответил он, — но знаю. Вы — доказательство того, что обещал нам великий Рамда Авек. Вы — ФАКТ И МАТЕРИЯ!
Он подождал ответа Уотсона. Из-за сильнейшего изумления ответа не последовало. Спустя мгновение Рамда продолжил:
— Разве не так? Разве я неправ? Конечно же, вы — порождение сверхъестественного, мой дорогой сэр. Вы — дух!
Эти слова застали Чика совершенно врасплох. Он был готов к чему угодно… кроме этого. Это было нереально, странно, невозможно. И тем не менее, почему нет? Профессор задался целью навсегда уничтожить завесу, до сих пор бросавшую тень на неведомое, но что ему удалось выяснить? Что открыло «пятно»? Ирреальное или РЕАЛЬНОЕ? И что из этого что?..
Во власти минутного вдохновения Чик увидел себя на перепутье сверхъестественного. Не было времени на раздумья — только на погружение. И, как и подобает сильному человеку, Уотсон нырнул туда, где поглубже.
Он повернулся к Рамде Геосу и тихо сказал:
— Да. Я… я — дух.
Глава XXXI
Наверх за воздухом
Вместо тревоги и беспокойства, которые кто угодно чувствовал бы в присутствии явного призрака, Рамд Геос излучал одну лишь глубокую, исполненную благоговения радость. Он почти стеснительно взял Уотсона за руку. В его поведении, лишенном несдержанности, чувствовалось тепло, на которое способно только сердце ученого.