Рамда выжидающе поднял глаза и сказал с явным волнением:
— Вы можете что-то рассказать о Харадосе?
— Не будем об этом, — уклончиво ответил Уотсон. — Не исключено, что я сумею поведать вам немало такого, что вы хотели бы знать. Я же желаю выяснить, насколько хорошо вы подготовились к тому, чтобы встретить меня?
— Так вы пришли от Харадоса!
— Вполне вероятно.
— Что вы знаете о нем?
— Вот что: меня кто-то опередил! Факт и материя — вы и должны были получить их в течение трех дней! Разве не так?
Глаза Рамды горели от нетерпения.
— Так это ВСЁ-ТАКИ ПРАВДА! Вы от Харадоса! Вы знаете великого Рамду Авека… вы его видели!
— Видел, — признался Уотсон.
— В другом мире? Вы помните?
— Да, — сказал он. — Я видел Авека… в другом мире. Но скажите мне кое-что. Прежде, чем мы двинемся дальше, я хотел бы знать ответ на один вопрос: кто-нибудь прибывал сюда до меня?
— Нет.
Уотсон был обескуражен, но не подал виду.
— Вы уверены?
— Вполне, мой дорогой сэр. За «Пятном Жизни» неотрывно наблюдали с того момента, как Рамда оставил нас.
— Вы хотели сказать: он и Нервина?
— Именно. Она отправилась вслед за ним спустя несколько часов.
— Ясно. Но вы сказали, что меня никто не опережал. Кто именно стерег это… это «Пятно Жизни»? Рамды?
— Они и Бары.
— А! А кто такие Бары?
— Военное духовенство. Их предводитель — великий Бар Сенестро.
— И бывало ли, что эти Бары во главе со своим Сенестро сторожили «Пятно Жизни»?
Геос кивнул, и Уотсон продолжил:
— А кто такой этот Сенестро?
— Он — глава Баров и принц Д’Хартии. Он обручен с двумя королевами, Арадной и Нервиной.
— С ДВУМЯ?
Тут Уотсон узнал нечто довольно необычное. По всему выходило, что принцы Д’Хартии всегда женились на королевах. У этого Сенестро был брат, но он умер. А в таком случае по нерушимому обычаю оставшийся в живых брат должен был жениться на обеих королевах. До этого подобное в истории случалось только раз, но прецедент был железным.
— Стало быть, этому ничего не может помешать?
— Ничего, кроме разве что пророчества Харадоса. Теперь мы знаем (весь мир знает!), что День Жизни приближается всё стремительнее.
— Конечно, День Жизни! — Уотсон решил рискнуть еще раз. — Это связано с бракосочетанием двух королев!
— Вы ЗНАЕТЕ! — радостно воскликнул Рамда. — Расскажите мне!
— Нет. Сейчас я задаю вопросы.
Мозг Уотсона работал со скоростью молнии. То ли это сказывалось действие странного напитка, то ли не менее странная власть обыкновенного вдохновения, но сейчас он был более уверен в себе, чем когда-либо ранее. Кажется, настал день для отчаянного риска.
— Скажите мне, — потребовал он, — как День Жизни связан с двумя королевами и их помолвкой?
Рамда проглотил свое любопытство.
— Это одно из туманных мест в пророчестве. Некоторые ученые считают, что затруднение вроде этого есть предзнаменование конца и прихода избранного. Однако другие возражают против подобного толкования по причинам сугубо материальным, ведь, женившись на обеих королевах, Бар Сенестро станет единственным правителем Томалии. До сих пор у нас лишь однажды был единоличный властитель. На протяжении веков наших королев всегда было две: одна для Д’Хартии, другая — для Коспии.
Уотсон хотел бы узнать гораздо больше. Но ему показалось, что от его роли теперь ожидается действие, дерзкое и решительное.
— Рамда Геос… я не знаю, как вы трактуете пророчество. Но уверены ли вы, что никто до меня не проходил через «пятно»?
— Совершенно. Почему вы так упорно спрашиваете?
— Потому, — сказал он медленно, с предельной тщательностью подбирая слова, — что некто куда более великий, чем я, пришел сюда до меня!
Рамда взволнованно поднялся на ноги, затем снова рухнул в кресло. В его глазах не было ничего, кроме нетерпения и почтительного изумления. Он подался вперед.
— Кто он? Когда это было?
Голос Уотсона был тверже камня.
— Это сам великий Харадос!
Глава XXXIII
Дорога к цели
И снова, уже далеко не в первый раз Уотсон решил рискнуть, делая ставку. Он поставил на то, что эти создания, какими бы сверхъестественными и развитыми они ни были, остаются все же в достаточной мере людьми, чтобы основывать свое пророчество на старых принципах. Коли он прав, то личность Харадоса остается неприкосновенной. Если профессор тайно удерживается где-то в качестве узника, а молва разнесет, что он — истинный вернувшийся пророк… это не только придаст Холкомбу огромную значимость, но и сделает положение тех, кто пленил его, совершенно несостоятельным.