Чик высунул голову в окно. Всё здание, от основания и до купола, было обвито колышущимися, постоянно двигающимися, тонкими, смешавшимися в цветном беспорядке орхидеями!
Он никогда и представить себе не мог ничего настолько поразительного, настолько ослепительного. Повсюду были орхидеи — конечно, это были не совсем они, хоть и отдаленно похожи. И эта красота тянулась до самого горизонта!
А потом он заметил нечто еще более странное. От окружавших его лепестков и листвы поднимались, словно клубы благоуханного тумана, маленькие цветные облачка — они то взмывали вверх, то время от времени замирали на одном месте. Изумительное зрелище было полно таинственной гармонии, будто сама жизнь. Внезапно Чик понял, что это такое: эти клочки тумана были роями крошечных разноцветных насекомых!
Он снова бросил взор вниз, на улицы. На них кипела жизнь, не останавливалось движение. Он находился в городе, чьи размеры позволяли назвать его настоящим мегаполисом. Все здания были большими, и, хотя архитектурный стиль был Чику незнаком, он, несомненно, принадлежал к чистому, высокоразвитому виду искусства. Все без исключения крыши были купольными. Отсюда и впечатление, будто глядишь на море пузырьков.
Внизу, прямо под его окнами, располагалась очень широкая улица. От нее под разными углами уходило множество пересекающихся между собой проспектов. Его окно оказалось на огромной высоте — внимательно присмотревшись, он смог различить две линии разных цветов, отделявшие и разделявшие улицу, что окружала его апартаменты. С одной стороны стояли в ряд люди в голубом, с другой — в алом; это были стражники. И, должно быть, там, где на главную улицу выходили боковые, протянули оградительные канаты: эти улицы были забиты всё нарастающей толпой, которую стражники, по-видимому, обязаны были сдерживать. Бурлящая масса людей тянулась вверх по улице, сколько хватало глаз, едва заметно пульсируя в своем многоцветий, словно от сильного волнения.
Когда он посмотрел вниз, на людных проспектах началось смятение. Он мог разглядеть, как стража разворачивается и быстро перестраивается в боевой порядок. Сзади для подкрепления подбежали еще отряды. Огромная толпа пробивалась вперед, натыкаясь на преграду из вооруженных своеобразными копьями стражей, словно прибойная волна беспокойного моря.
Чика озарила внезапная мысль. Разве они смотрят не на его окно? Он заметил поднятые, указывающие на него руки. Даже стражи, оставшиеся в резерве, поглядывали наверх. Потом — до того большим было расстояние — его ушей достиг ропот сборища; в то же мгновение, точно огонь по сухой траве, волнение перекинулось на другую улицу, затем воздух заполнился новым отголоском бесчисленных людских голосов.
Чик был восхищен. Происходящее было более чем странно. Пока он смотрел и слушал, внизу назрело противостояние; голоса толпы стали зловещими. «Выдержит ли стража? — праздно задумался Чик. — И с чего такой переполох?»
Кто-то тронул его за плечо. Он развернулся. Рядом стоял один из высоких, одетых в алое стражей. Уотсон инстинктивно отпрянул, и тогда тот шагнул вперед, коснулся защелки и закрыл окно.
— В чем дело? Мне ведь только стало интересно!
Солдат кивнул любезно и уважительно… даже почтительно.
— Приказ снизу, мой господин. Если бы вы остались у окна, понадобились бы все стражи Маховисала, чтобы сдержать томалийцев.
— Почему? — Чик был потрясен.
— В городе миллион паломников, мой господин, они месяцами ждали, чтобы хоть краем глаза посмотреть на вас.
Уотсон задумался. Дело открывалось с новой, совершенно ошеломляющей стороны. Очевидно, выражение его лица подсказало солдату, что некоторые пояснения не помешают.
— Паломникам почти что нет числа, господин. Все они обладают глубокой силой убежденности. Они истинно верующие, господин, они веруют в День.
День! Уотсон сей же миг вспомнил, как Сенестро использовал это же слово. Он нащупал ценную подсказку. Он перехватил взгляд солдата и посмотрел на него в упор.
— Скажите мне, — велел Чик, — что это за День, о котором вы говорите?
Глава XXXVI
Спутник и твердыня
Солдат без запинки ответил:
— День Жизни, мой господин. Иные называют его «первым из Шестнадцати Дней». Прочие — просто Днем Пророка или Харадоса.