Теперь мне стало по-настоящему комфортно со всеми участниками экспедиции.
Сейчас. Понедельник.
Требовательный стук в дверь вызывал приступ необъяснимой тревоги. Он уже здесь. Жгучая боль на коже правой подвздошной кости.
Он не останавливался и с каждым разом всё сильнее бил по двери. От страха меня парализовало: при всем желании, пошевелиться не получалось. Внезапно стук прекратился.
И в этот же момент предательски завизжал телефон, на котором не был выключен звук.
— Чёрт, — безнадежно прошептала, увидев злосчастное «Б» на экране вызова, — это ведь было так предсказуемо.
— Теперь я точно знаю, что ты там. Долго будешь прятаться и избегать меня? — он перебил приступ моего самобичевания присутствием по другую сторону.
— Пожалуйста, — прижимаюсь лбом к светлой матовой двери, — прекрати это, оставь меня в покое.
— Ты так мне и не ответила: что между нами изменилось? Почему ты строишь из себя невинного ангела, к которому у меня закрыт доступ? — слышу усмешку на его губах. Хватаюсь за грудь в желании успокоить сердце.
— Хватит издеваться, — чуть слышно говорю я, ощущая внезапную слабость в голове и подкашивающихся ногах от нахлынувших воспоминаний. — Ты знаешь, почему всё так. Единственный человек, который что-то из себя строил — это ты.
— Правда? — он бросает ядовитый смешок, что отравляет во мне все живое.
— Пожалуйста, — едва повторяю я, не в силах сопротивляться невыносимой душевной боли, — уходи.
— Принцесса-Несмеяна принимает форму умирающего лебедя, или ты завела собаку? Не могу разобрать кому принадлежит этот хриплый скулёж.
— Заткнись, — шепчу через силу, тщетно пытаясь подавить подступающий ком.
— Так выйди и поговори со мной, — он с размаху бьет по двери кулаком, отчего я резко отпрыгиваю назад и ударяюсь затылком о металлическую ручку шкафа.
Два года назад.
— Эй, — сильные руки осторожно приподнимают меня, — пойдёшь смотреть на северное сияние?
Я удивлённо открываю глаза и смотрю на руку: время два часа ночи, начало первого выходного за месяц. В моей комнате находится лидер экспедиции, держащий в руках два больших термоса.
— Жду тебя снаружи, — тихо сказал брюнет и направился к двери. — На сборы пять минут. Выходи потише.
— Я даже не согласилась, — пытаюсь успокоить раздражение. — В смысле «выходи потише»? Может, мне хочется остаться в кровати и проспать всю ночь? Ты об этом не подумал?
— Пирс, — он усмехнулся, застыв на пороге, — ты — вольная птичка: можешь делать всё, что вздумается. Захочешь — выйдешь ко мне, у тебя на это есть пять минут, и время пошло. Нет? Оставайся и спи, набирайся сил перед работой. Выбор за тобой.
И он ушел, не развернувшись.
Сейчас. Понедельник.
Стук в дверь не прерывается ни на секунду.
У меня больше нет сил сопротивляться и разговаривать. Затылок раскалывается, боль в голове отдается во всё тело, усиливаясь под натиском его ударов.
Она сковывает всё тело и мешает дышать полной грудью. Диафрагма зажата, не могу разогнуться. Во лбу стоит шум, уши гудят. Слишком больно.
Скатываюсь вниз по дверце шкафа и обнимаю свои колени, пряча в них измученные глаза.
Слезы текут по щекам.
«Снова слабая и беззащитная».
Два года назад.
Ночное небо озарял зеленый свет вперемешку с фиолетовыми, яркими красными и белыми огнями. От красоты увиденного перехватывало дыхание. Мороз давно перешел за черту тридцати градусов, отчего открытые щёки по-детски жгло.
Сияние переливалось: танцевало свой собственный, никому необъяснимый и непонятный, магический танец. Звезды были похожи на маленькие капли белой акварели, небрежно брошенные на эскиз начинающего художника: так много их было, так сильно они бросались в глаза.
— Моретти, — цокнул брюнет, громко хрустя снегом под ногами, — почему без балаклавы?
Он снял свою, грубовато надев её на меня. Казалось, что небрежность этих движений свидетельствовала о том, что в его жизни не было места заботе о ком-либо.
— Смотри! — указываю пальцем в небо и восторженно кричу, подскакивая на месте.
— Ты никогда не видела падающих звезд? — не проворачиваясь к причине моей детской радости, спрашивает брюнет.
— Н-не… — я не успеваю договорить, как он роняет меня на снег, резко падая рядом, — что ты творишь?
— Будем смотреть, — смеётся мужчина, мягко подтягивая меня к себе.