Блондинка удивлённо вскинула брови и резко усмехнулась, увидев меня на пороге клиники.
— Вы прислушались и сменили терапевта? — облокотилась на стойку локтями, демонстрируя собственное превосходство.
— Вы всё ещё не поняли, что не имеете права так со мной разговаривать? — холл был пуст, ни одного пациента в ожидании приёма.
— Я просто интересуюсь, — она подняла ладони, состроив невинную гримасу с театрально преувеличенным морганием, — извините.
Солсбери не заставил себя долго ждать: пришел за пять минут до одиннадцати и осторожно уперся в мою спину дверью.
— Мисс Магуайр, не лучшая идея стоять в проходе. Не все так бережно открывают дверь и ожидают кого-то встретить.
Я отошла в сторону и коротко кивнула в знак приветствия, протягивая ему пакет со вчерашней одеждой. Изумление на лице администратора било все рекорды, она явно не ожидала его увидеть.
— Доброе утро, Джессика, — спокойно проговорил терапевт, расписываясь в журнале приёмов.
— Доброе, — неуверенно проронила девушка, — Вы же не работаете по вторникам.
— Неотложные дела, — он любезно ей улыбнулся и отложил ручку, кивнув мне в сторону кабинета.
Запах разряженного воздуха, свежесть и чистота — ничего лишнего. Отставив в сторону принесенный мной пакет, он первым делом закрыл окно.
— Я весь внимание, — снял серое пальто, повесив на спинку кресла.
«Все вчерашние мысли, которыми мне было необходимо поделиться, как на зло, испарились».
— Что вчера случилось? — вольно сел в кресло, задерживая взгляд на моем лице.
— Мой… — в горле запершило — я не была готова рассказывать о Брайане, но понимала, что должна, — мой любовник.
Солсбери заинтересованно склонил голову, протянув мне стеклянную бутылку газированной воды.
Два года назад.
Дикий мороз всё глубже проникал под кожу — я не могла успокоиться после произошедшего в ванной. Боль заполняла всё нутро.
— Так нельзя, — судорожно повторяла себе, осторожно поглаживая следы от укусов на шее и синяки на запястьях. Слёз не было, возможности дышать полной грудью тоже.
Стук в дверь. Он открывает её и виновато смотрит на меня. Без разрешения заходит внутрь и резко встает на колени у моих ног. Крепко обнимает их и долго, неразборчиво, шепчет в колени.
— Прости меня, — нежно целует место синяка сквозь термобелье, — я не мог, не должен был.
Мне очень горько и обидно, но его извинения кажутся такими искренними.
Я верю его раскаянию, прощаю и мягко обнимаю за плечи. Он ещё долго стоит у кровати в том же положении, стыдясь встречаться со мной взглядом. Держит ноги в объятиях, виновато целуя все места, которых грубо касался.
Вторник. Сейчас.
На скулах психотерапевта проступили желваки. Взгляд стал тяжелее, но вместо слов он просто откидывается подальше в кресло.
— Продолжайте, — без эмоций просит мужчина, выдавая себя только тёмными сочувствующими глазами.
— Не нужно, — выставляю руку вперёд и качаю головой. — Не смотрите на меня так, не смейте. Не нужно меня жалеть: давать свое пальто из-за того, что я не позаботилась о себе. Смотреть на меня так, словно я не самый грязный человек на свете. Я изменила своему бывшему мужу в браке, помчалась на Северный полюс, когда нашему ребёнку не было и года.
— Почему молчали и рассказали только сейчас? — губы дрогнули в лёгкой улыбке.
— Вы не нашли вопроса получше? Серьёзно, почему? Может, потому что мне стыдно? Больно говорить? Тяжело вспоминать? Может, потому что больше всего на свете я хочу это забыть? Или, может, потому что это напоминает мне о том, какое я дерьмо и как сильно себя ненавижу? — тихий смех, жгучая дыра внутри и новая порция боли на коже подвздошной кости: хочется плакать, вот только слёз нет.
Он молча наблюдает, и меня несёт дальше, в самые густые дебри из острых шипов.
— Он не отпускает меня — от этих чувств никуда не деться. Я одновременно ненавижу его: боюсь, цепенею, когда слышу голос, но при этом испытываю страшное влечение. И от боли, которую он причинил, можно избавиться только на том свете, — я подняла толстовку, оголив голый живот, — видите эти следы от затушенных сигарет?
Солсбери на секунду изменился в лице, вглядываясь в глубокие шрамы, но всё ещё ничего не говорил.
— Он так старые сожаления искоренить пытался: чтобы каждый раз, когда мне захочется вспомнить о моих потерях, я думала только о том, как больно тушатся сигареты о живую кожу.