10 — четвёртый пролёт
Четыре года назад.
Микеланджело жил дальше: он смог отпустить произошедшее в экспедиции и совершенствоваться с новой силой. В его расписании дня не было времени для ненависти или самобичевания, слёз и сожалений. Он больше не мог отправляться в длительные походы археологического характера, но это никак не влияло на его карьеру. Мик начал преподавать и стал занимать более значимое место в обществе, углубился в изучение древних реликвий.
Люди продолжали им восхищаться.
Он не ассоциировался с выжившим в провальной экспедиции: был отдельной единицей, увлеченным специалистом своего дела. Его приглашали на множество вечеров, просили присутствовать на разных открытиях, уважали в научном сообществе. С ним разговаривали обо всём, пока от меня все ждали только подробностей о том, что произошло семь лет назад.
Он жил дальше, а я нет.
Вторник. Сейчас.
Солсбери некоторое время молчал, но потом привычным жестом погладил скулу указательным пальцем.
— Вы начали ненавидеть его именно тогда, — слегка постучал подушечкой по виску, — когда он пережил это, в отличие от Вас.
— Конкуренция и правда никуда не делась, — горькая усмешка, утираю холодные следы от слёз, — мне до сих пор не даёт покоя его успех.
— Считаете мистера Моретти чудовищем? — терапевт неспешно склоняет голову.
— Он был идеальным мальчиком для всех, — сцепляю пальцы рук между собой, — кроме меня. Его мало волновало, что подумаю я. Главное — родители, соседи, друзья, знакомые или коллеги.
— Вас обижает, что он не отыгрывал перед Вами роль, которую Вы всем сердцем ненавидели? — Солсбери подлавливает меня на озвученных ранее замечаниях, и я прикусываю нижнюю губу.
«Я не знаю».
— Не торопитесь, подумайте и скажите правду.
Четыре года назад.
Микеланджело чуть не прыгал от радости, он буквально светился и мог говорить только об этом: его позвали экспертом на лекцию по выживанию в опасных для жизни условиях. Он был заявлен главным спикером дня.
— Ты представляешь? — у Моретти перехватывало дыхание.
— Да, — холодно ответила я в надежде найти понимание — мне не хотелось разделять его триумф, — класс.
— Пирс, — блондин точно ребёнок улыбался своим достижениям, — я так рад! Словами выразить невозможно, но меня всего трясет!
Он ещё долго продолжал восхвалять себя, пока я закипала изнутри. Мне было обидно и горько, что его жизнь дает ему возможности и силы, а моя уже давно закончилась.
— Ты же придешь послушать? У меня приглашение на три персоны, я возьму тебя и родителей, — он сияет: уверен, что не получит отказ, — или у тебя есть какие-то планы на четверг?
— Не уверена, — вдруг обманываю и фальшиво улыбаюсь, — обязательно приду, это ведь так важно для тебя.
Я готовилась ко дню его выступления: нашла платье, выбрала и продумала образ, согласовала, неоднократно подчеркивала, как жду этого вечера. И вот, он настал. Всё было безупречно, Мик замирал в предвкушении сцены, но перед самым прибытием такси я изобразила дикую мигрень.
Микеланджело переживал. Даже не знаю: за меня или за то, что я не увижу вызванного им фурора.
Всё пытался играть в заботливого супруга: предлагал остаться дома вместе со мной, отменить свою речь в последний момент, вызвать скорую или отправиться в больницу.
Вторник. Сейчас.
Солсбери что-то записал в тетрадь: он делал это редко, отчего вызывал особый интерес к содержимому.
— Так, что Вы сделали, Мисс Магуайр? Согласились с его предложениями или, дайте угадаю, отправили выступать, оставшись в одиночестве?
— И это правильный ответ, — щелкаю пальцами в усмешке, — он вернулся за полночь. На весь дом орала музыка, я лежала на кровати с бокалом вина и наслаждалась изменением его победной, счастливой мины.
— Вам это нравилось?
— Естественно, — наклоняюсь чуть ближе и заглядываю в самую глубину его глаз, — скажите честно, осуждаете ли Вы меня за такую «поддержку» мужа в горе и радости?
— Нет, — он устало вздыхает, но уголки губ приподнимаются в улыбке, — мне не за что Вас порицать.
— А мне? — через внутреннюю боль улыбаюсь ему в ответ, хотя в глубине души знаю ответ на этот вопрос.
— А Вы чувствуете вину за то, что сделали?
— Нет, — без стыда и сомнений отвечаю я, — он заслужил те эмоции, которые получил: слишком легко отделался от всего, что мы пережили. Мне пришлось вершить справедливость.