— Макияж тебе тоже к лицу, — больше не смотрит, возвращается к телефону, что-то быстро кому-то печатает. Хотя, мне уже понятно, что Ей.
Вспоминаю, как полоскала его мать за визажистов на свадьбе: конечно, не ей в лицо, а ему. Кисло принимала разные палетки и помады в подарок, отправляя их в комод с будущими передаренными вещами. Наверное, за всё время брака с Микеланджело я накрасилась раз пять, не больше.
Теперь я носила украшения. Постоянно красилась и не позволяла себе выйти из дома без косметики — Брайан много раз обращал внимание на недостатки моей внешности, мне хотелось их спрятать, прикрыть. Да и ему так больше нравилось — он так больше любил.
Я всё ещё не теряла надежды, что он бросит Клэр ради меня. По крайней мере, он постоянно обещал. Говорил, что это я вынуждаю его оставаться с ней, когда не слушаюсь, делаю мозг и не стараюсь его устраивать. Он хотел, чтобы принадлежащаяему женщина просто радовала его, а не разочаровывала.
Как это постоянно делала я.
Кем ты стала? Это ведь не ты.
Из кабинета вышла уставшая тощая женщина: она выглядела озадаченной, неуютно покачивалась в лакированных бежевых лодочках. На руках несколько файлов. Обеспокоено смотрит на место даты.
— Мистер и миссис Моретти, я верно понимаю? — поднимает на нас глаза, не скрывая пока что необъяснимого удивления.
— Верно, — Микеланджело отвечает сам. Спокойно и уверенно, вряд ли я когда-то слышала от него подобный тон.
— Не знаю, как это возможно, — она немного мнётся и тяжело вздыхает, — но ваше заявление не одобрено: члены бракоразводного процесса думают, что вы расторгаете отношения на эмоциях. Вам предлагают обратиться в суд, либо попытаться сохранить семью ещё какое-то время.
— Мы ждём уже десять месяцев, — Мик не скрывает раздражения, не пытается казаться хорошим, — у нас начались другие отношения, мы контактируем только в стенах муниципалитета, добровольно написали заявления, не предъявляем обоюдных претензий. Какое здесь может быть сохранение семьи?
— Поймите, — она нервничает, крепче сжимает файлы в руках, — это решаю не я. В последнее время люди часто подают на развод, а потом через годик-другой сходятся. Это мера предосторожности.
— Мера предосторожности для вашей статистики? Боитесь, что министерство центра здравоохранения не выдержит сподвижек в мировом топе разводов?
— Мистер Моретти, — обессилено проговаривает женщина себе под нос, не поднимая глаз, — Вы всегда можете обратиться в суд. Не я распоряжаюсь этими решениями. Только передаю.
— Есть другой способ развестись в этой проклятой стране? Суд не подходит, я знаю, по какой системе он работает: нас двоих это не устраивает.
— Не уверена, — едва слышно отвечает несчастный секретарь, — уточню и выйду.
Она снова скрылась за дверью кабинета. Микеланджело недовольно поежился и окинул взглядом часы: нет, он бы такие точно не купил. Мать тоже: дорогие, но не в её вкусе.
— Ты тоже изменился, — усмехаюсь и понимаю, что внутри меня все болит, рушится, разбивается: я совсем себя потеряла, бегаю за женатым парнем, стараюсь ему угодить, забываю о том, что чувствую. Изображаю из себя то, чем не являюсь. Он не уйдет от неё, не будет относиться ко мне уважительно или хотя бы на равных, без насилия и рукоприкладства. Это всего лишь поводы. Б. всегда будет мной недоволен.
— Пришлось, — сухо отрезает и встает со стула, прикладывая телефон к уху: кому-то звонит. Уходит вдаль холла.
Вторник. Сейчас.
Солсбери мягко тарабанит пальцами по чашке, отдаленно отстукивая ритм ливня за окном. На кухне становится совсем темно. Включаю свет и смотрю на его подпухшую губу с неприятной коркой из крови.
— Может, оттереть старый след? — я киваю подбородком в сторону раны и, не дожидаясь ответа, встаю из острова к верхней полке с аптечкой.
— Было бы неплохо, — он соглашается, хотя видит, что я уже всё решила и так: остаётся хозяином положения, — только позвольте мне сделать это самому.
— Без проблем, — достаю перекись, кусок ваты, антисептик, маленькое косметическое зеркало. Протягиваю доктору и снова ставлю чайник.
Ричард осторожно оттирает въевшуюся кровь с губы, едва слышно шипя через зубы. Перекись дает реакцию и чуть пенится.
— Почему Вы уехали из Лондона? — очередной неожиданный вопрос от меня: надеюсь, ему ещё не надоело отвечать.