— Дыши через неё, — закашливаясь кричал знакомый голос, — сейчас, если верить чертежам старых построек, начнется цепная реакция. Ложись и ползи за мной.
Но я не восприняла эти слова, поддавшись страшной истерике. Я рыдала навзрыд, сидя на каменном полу. Задыхалась и тряслась, царапала свои ладони и не могла придти в себя. Мне было так страшно, что всё вокруг казалось фальшивым, ложным, не настоящим.
— Пирс, — я впервые услышала этот голос таким злым и раздраженным, — соберись. Мы не должны здесь погибнуть. Включи уже инстинкт самосохранения. Нам надо выбираться. Зачем ты вообще поплелась сюда одна?
Слезы градом текли по щекам. Я не могла ему ответить, хотя прекрасно знала ответ. Всё было как в тумане. Истинной была только боль от гибели тех, кого я любила. Я пришла туда в надежде умереть вслед за ними, но в самом конце струсила и была рада спасению. Кажется, именно тогда я возненавидела себя всем сердцем.
Сейчас. Понедельник.
Холодные отрезвляющие пальцы терапевта коснулись моей ладони, отчего я вздрогнула.
— Вы так себе глаза выдавите.
И вправду. Я чуть ослабила пальцы, хоть и продолжала скрывать от врача лицо.
— Почему Вы хотели сделать это? Чего Вы не договариваете? Что именно сподвигло Вас на такой страшный поступок? —
его голос оставался таким же холодным и безэмоциональным.
«Он не жалеет меня».
С облегчением пронеслось в голове и я даже сумела убрать ладони. На зеркальной поверхности шкафа красовалось моё почти убитое отражение: темно-серые кривые линии скатывались от глаз к подбородку, создавая своеобразный шаманский узор. Солсбери заметил, что я это увидела и тут же протянул пачку влажных салфеток.
Молча утирая следы от туши я все-таки решилась ответить. Набрала полную грудь воздуха, прикрыла глаза и выдала правду, которую никогда не озвучивала даже себе.
— Я не могла жить с тем чувством вины.
— Не могли или не хотели? — спокойно спросил Солсбери, словно моё тяжелое откровение было какой-то рядовой ничего не значащей фразой.
Прилив ярости заставил меня отбросить салфетку в угол, я мигом распахнула глаза и наклонилась ближе к терапевту, не сводя с него злобного, насквозь пропитанного болью и ненавистью, взгляда.
— Вы хотя бы знаете что это такое — похоронить близких во время Вашей экспедиции? Что это такое — выйти живой и посмотреть в глаза родителям детей, которых больше нет? Объяснить им произошедшее и всю жизнь жить с осуждением за то, что Вы выжили, а они — нет? Знаете, что такое щупать остановившийся пульс на ещё теплой коже? Рыдать над трупом и понимать, что его больше не вернуть? — мой голос перешел на давно забытый крик, а слёзы боли и отчаяния высвобождались рекой. Солёные капли волной текли по щекам к подбородку и грубо разбивались о жесткую ткань синих джинс, — Вы знаете, что такое не спасти тех, кто правда этого заслуживал? Не спасти тех, кого ты любил?
— Знаю, — холодно кивнул Солсбери не поведя и бровью, — я двенадцать лет в психотерапии. Смерть всегда ходит рядом с моим кабинетом.
От последнего предложения по моим рукам пробежали неприятные мурашки. Ярость, боль и отчаяние перемешались с только подоспевшим стыдом. Я находилась на приеме у одного из лучших терапевтов в городе: он работал со всей сборной солянкой из потенциальных самоубийц; уже бывалых или подозреваемых убийц; насильников; рецидивистов; тяжелых подростков; людей с разного вида расстройствами.
Он точно знал что такое смерть, но эмоции безжалостно ослепили меня, подарив возможность забыться хоть на минуту.
— Извините, — едва слышно выдавила я, и через силу обратно пододвинула ему пачку салфеток, — это было лишним.
— Вовсе нет. Микеланджело спас Вас от верной смерти, я правильно понимаю?
Короткий кивок. Внутри всё сжалось.
«Черт бы его побрал. Зачем он вообще тогда пошел за мной, если ему никогда не была интересна жизнь напарников после отбоя».
— После этого в Вас зародились чувства? — он снова подлил себе чаю, разбавив его небольшой порцией молока.
— Мы шли на сближение и до этого. Микеланджело всегда был внимателен к окружающим. Годовщина смерти отца пришлась на период экспедиции. Тогда я была не в лучшем состоянии, но все равно отправилась на раскопки. Мы разделились по командам и мой, —
я непроизвольно закусила губу, — на тот момент ещё молодой человек, решил быть с другими членами экспедиции.