— Не нужно выносить сор из избы. Кому ты сделала хуже? — психопат нежно целует меня в лоб, опускает руки в ледяную воду и мягко обнимает за талию, выхватывая из ванной.
По всему дому открыты окна. Голое мокрое тело обдувает колкий уличный ветер. По комнатам гуляет сквозняк. Он сделал это специально. Мне не становится теплее от его тела и рук, этих притворных нормальных объятий. Ничего, кроме страха и внутренней жути. Не знаю, что будет дальше. Испуганно пытаюсь пошевелить рукой, но тело не слышит сигналов из головы: я слишком долго находилась в ледяной воде. Не могу себя контролировать. Конечности живут своей жизнью: только дрожат от спазма мышц.
Хочется плакать, но нет сил на слёзы и проявление каких-либо эмоций. Все чувства сведены к ужасу. Перед глазами мутно проявляются разные образы, в ушах гудит, а в зале призраками улыбаются близкие. Радостная Эмма, теплый Микеланджело, обходительный доктор. В голове повторами всплывают старые разговоры на терапевтических сессиях. Мне становится больно от их несоответствия с реальностью.
«…я не жертва, доктор Солсбери».
Кажется, что слышу стук своего сердца в висках. В теле пусто, на сердце разрастается бездонная дыра. Своеобразный эскапизм прерывает боль в позвоночнике: теперь я валяюсь на полу. Брайан бросил меня на ковер в гостиной, словно неживую игрушку, простой предмет. Дрожу, тянусь пальцами ко рту и вижу, что на них рассечена кожа. Он видит мой испуганный взгляд и улыбается. Подмигивает так же, как в нашу первую совместную экспедицию: в тот день, когда я считала его нормальным.
— Кожа буйвола творит чудеса, — он приподнимает ремень в свете луны и издевательски покачивает его надо мной. Липкий страх растекается по телу с новой силой. Ощущаю жгучую боль в кровящих пальцах.
Брайан снова играется, делая резкий шаг вперед. Я испуганно съеживаюсь и, как речной малёк, подскакиваю на полу. Он тихо смеется. Урод доволен собой: слегка взъерошивает волосы и занимает удобное место на моих коленях. Мне неприятно, тяжело и больно, но это хотя бы греет часть ног.
— Не знаю, что с тобой делать, — грубо проводит большим пальцем по губам под скотчем, — доверять нельзя, раз осмелилась развязать язык. Я-то думал, что научил тебя молчать.
В глазах Брайана сверкает что-то злое. Он тянется к карману джинс и неторопливо вытягивает какой-то прямоугольный предмет. Мне страшно. О'Нил растягивает свое удовольствие, молча наблюдая за моей реакцией. Осторожно, едва заметно, шевелю пальцами. Пока он неотрывно смотрит за испугом моих глаз, я могу вернуть себе контроль. Концентрируюсь на теле, снова проверяю их состояние.
«Могу согнуть безымянный палец и мизинец. Значит, ещё не всё потеряно».
Тихий стук по картонной коробке. Брайан закусывает нижнюю губу, стараясь скрыть предвкушающую ухмылку. Живот крутит от боли воспоминаний. Я знаю, что он сейчас сделает. О'Нил поджигает вишневую сигарету, медленно вдыхает никотин. Приближается ближе и выдыхает всё в лицо. Глаза горят, непроизвольно наполняются слезами.
— Ведь ты просто могла любить меня и не строить обиженную из-за танцев с Клэр, — новая затяжка, тихий вдох и небольшая пауза, — трезво оценивать себя и свой внешний вид, не пытаться претендовать на большее и не делать мозг. Мы бы хорошо проводили время вместе. Неужели даже эта ничтожная малость стала для тебя неподъемной? Всего-то молчать и не показывать свой противный характер. Радоваться, что на тебя, подобную мальчишке, серую мышь, обратили внимание. Помнишь, как мы веселились раньше?
На этом моменте он расплывается в издевательской улыбке и прижимает сигарету к груди, туша её о нежную кожу. Я неистово визжу, но скотч блокирует любое проявление звука. Пытаюсь скинуть его с себя, но тело выдает невнятные, слабые повороты. Он убирает её только тогда, когда остатки табака начинают тлеть под кожей. От боли слёзы текут градом. Про себя я умоляю его остановиться, прошу образумиться и прекратить это, согласна на любые условия, но он даже не думает дать мне возможность что-то сказать.
— Помни, что ты сама в этом виновата. Я давал тебе всё, в чем ты нуждалась: дарил необходимые надежды, чтобы ты чувствовала себя лучше, слушал твоё бесконечное жалостливое нытье, терпел кислую мину, тратил слишком много времени и денег на твой убогий внешний вид. Постоянно говорил то, что ты хотела услышать. И чем ты мне отплатила? — хлесткая пощечина оставляет на коже горящий след: она настолько сильная, что одна боль начинает отвлекать другую.
Брайан не дает мне опомниться. Чуть приподнимается, хватает за волосы и переворачивает лицом в пол. Брезгливо бьет по костлявым бокам, заставляя быстрее лечь на живот, но тело ещё не пришло в себя после шокового состояния. Садится удобнее, пододвигаясь к ягодицам. Пока у меня ещё есть возможность, поворачиваю голову, чтобы слегка облегчить затрудненное о ковер дыхание. Пытаюсь пошевелить пальцами ног — есть контакт. Тело слышит команды.