— Могу попробовать напоить Вас, — игриво прикрывает левый глаз, — либо отправиться на поиски трубочки. Это будет задачей из разряда со звёздочкой, но я все равно готов. Как Вам будет комфортнее?
Указываю макушкой на стул рядом: мне больше не стыдно принять помощь. Это не делает меня хуже или слабее. Я всё могу сама, но это вовсе не значит, что мне нужно отказываться от людей и их заботы.
Солсбери устраивается рядом. Молча убирает пластиковую крышку сверху, медленно протягивает стакан к моим губам. Приоткрываю рот, касаюсь им плотного картона. Ричард осторожно наклоняет ладонь. Я делаю маленький, неторопливый глоток. Не знаю, сколько прошло времени, но док помогает мне до самой последней капли чая. Вокруг только приятная тишина.
— Хотите покурить? — украдкой заглядывает мне в глаза: без слов видит ответ и улыбается, достаёт пачку. Поднимается со стула и протягивает мне локоть, как на вчерашнем вечере.
Перед самым выходом на улицу доктор снимает своё пальто с гвоздя на стене, вызывая у меня добрую усмешку. Участок не подразумевал раздевалок для граждан, но Солсбери создал её самостоятельно.
— Не будете против? — он расправляет плечи верхней одежды, указывая на мою спину. Качаю головой: играть в ненужную гордость и мерзнуть не хочется.
Ричард осторожно накидывает теплый кашемир, задерживая прикосновение на секунду: словно возвращает мне то, что я оставила на танцах. В части «характерный щелчок» Пирс задержала прикосновение на плече доктора дольше, чем нужно. Открывает дверь и, по всем правилам этикета, снова пропускает меня вперед.
Улица встречает холодным ветром, болезненно напоминающим о тяжелой части ночи. Низ живота ноет в ужасе воспоминаний, я отшатываюсь назад, но Солсбери вовремя обнимает меня и прячет от колкой волны воздуха. Объятия крепкие, но осторожные: он в любой момент готов меня отпустить, но я не хочу.
Беру его торс в неуверенное кольцо рук, утыкаясь лбом в грудную клетку. Буря проносится по его спине. Натыкается на тонкий джемпер, голые руки и шею. Минуя, укутанную в пальто и запретную нежность, меня.
Я слышу его учащенное сердцебиение, чувствую тепло тела и безопасность, которую он излучает. Ветер медленно стихает, и у нас есть шанс покурить, но мы обоюдно не прерываем объятия ради дозы никотина.
Так проходит несколько минут, пока на территорию участка не приезжает еще несколько работников полиции. Ричард неторопливо выпускает меня из рук и протягивает сигарету. Закрывает огонь зажигалки от неприятных дуновений ладонью и, не дожидаясь моей просьбы, подкуривает табак. Глубокие затяжки, пауза и небольшое расслабление.
— Он жив, — через какое-то время говорит Солсбери, — меня вызвали рассказать о Вашем ментальном состоянии и дать дополнительные показания. Вы не убили его, не беспокойтесь о своей свободе.
— Она меня не волнует, — я улыбаюсь и поднимаю на него глаза, — но спасибо за информацию. Мне толком ничего не сообщили, хотя предложили написать заявление. Стоило догадаться.
— Вы находитесь в острой фазе, — он встречается со мной теплым взглядом, и мне это нравится, — есть определенный свод правил поведения с людьми в таком состоянии. Он базируется на общих реакциях большинства в случаях пережитого физического насилия. Полиция соблюдает необходимый регламент, чтобы не травмировать пострадавшего ещё сильнее.
— Нарушаете порядок? — бросаю смешок и качаю головой: хочется шутить, веселиться и чувствовать себя лучше.
«Самобичевание больше не для меня, я это переросла».
— Мы достаточно проработали в долгосрочной терапии, — он чуть щурится, — и я могу ручаться, что Ваши реакции в корне отличаются от среднестатистических жертв. Я бы никогда не сказал Вам того, в безопасности чего не был уверен со всех сторон.
— Во время этого ночного кошмара, — прикусываю нижнюю губу, думая о целесообразности окончания фразы.
«Жизнь слишком хрупка, чтобы вечно сомневаться, откладывать неуместные мысли, замалчивать недосказанные фразы и сидеть в возведенных стенах мнимого комфорта. Они все равно не спасут, а потерять всё можно в один миг».
— Я думала о Вас, — через силу выпаливаю и прикрываю глаза, наслаждаясь таким нетипичным, новым решением, — мне кажется это удивительным, потому что остальные мысли занимала семья. Я знаю, Вы — мой лечащий врач, но мне так не хотелось потерять возможность видеть Вас, слушать и разговаривать, находиться рядом и просто знать, что мы ещё встретимся.
Ричард немного меняется в лице. Закрывает глаза. Делает глубокую затяжку. Шумно выдыхает. Почти не двигается. Выдерживает длительную паузу, во время которой моё сознание рисует сотни разных романтических сценариев, где мы признаемся друг другу в любви, обнимаемся или целуемся.