Пирс
«Я в пекарню, пробовать трайфл и наслаждаться своим одиночеством! Позвоню из дома под вечер: впереди пара свободных дней. Так что, готовь следующие метки:)»
Каменные улицы поражали до самой глубины души. Всё здесь было таким разным, но гармонирующим. Ни один дом не хотелось искоренить, вырвать или видоизменить. Город прекрасно смотрелся в своем многообразии и легком унынии. Он не наводил тоску, хотя буквально источал её. Здесь не было весны: только замершая во времени осень.
Пекарня действительно находилась на углу. На красной вывеске благородного оттенка гордо располагался готический белый шрифт, вход украшали широкие низкие ступени. Внутри стоял приятный аромат ванили с корицей, тихо играла английская классика. Каждый столик находился на небольшом расстоянии друг от друга, но это не создавало дискомфорта. Бордовые бархатные стулья так и манили сделать заказ и присесть, наблюдая за торопящимся мрачным городом в окно.
Беру классический трайфл и сливочный кофе со вкусом ириски. Осматриваюсь, и сходу определяю то, что мне нужно: самый дальний столик в углу пекарни. Во-первых, там самое большое окно. Во-вторых, делить величественный вид придётся только с одним мужчиной, что сидит напротив. В-третьих, если он так далеко расположился, то у него явно нет желания вступать с кем-либо в контакт.
«То, что нужно. Просто посидим рядом, помолчим и наберемся сил после работы».
Я медленно подхожу ближе, ненароком оценивая спину мужчины: приятное, сильное телосложение. От природы крепкое, но не накаченное. Хорошая генетика: стройные руки и ноги, но без усилий в спортзале. На нём бордовый кашемировый джемпер и шерстяные черные брюки. Соседний стул, через пару шагов уже мой, удерживает его темно-серое пальто на спинке. Заготавливаю небольшую речь в голове, проверяя её на подлинность и вежливость английского языка.
— Прошу прощения, — тихо обращаюсь к обладателю хорошего вкуса, чтобы не напугать, — Вы не могли бы освободить для меня стул? Или, если Вас это устроит, я осторожно расположусь рядом с Вашей верхней одеждой.
— Не жертвуйте своим комфортом ради чужого удобства, — слышу улыбку в его отдаленно знакомом хриплом голосе, мужчина одним изящным движением убирает свое пальто с бархатной спинки.
— Благодарю, — присаживаюсь рядом и с интересом поднимаю глаза на его профиль.
Сердце пропускает удар.
Эти острые черты лица, грубый подбородок, узкую переносицу с едва заметной родинкой слева, точеный нос и впалые скулы, я узнаю из тысячи. В горле образуется ком, тело словно парализует.
Не могу пошевелиться, сказать ему что-то и обратить на себя внимание. Темные, холодные глаза бегают по книге, не проявляя ко мне никакого интереса.
«Соберись, ты это пережила. Согласна, неожиданно увидеть его именно здесь, но в этом нет ничего катастрофичного. Всего лишь англичанин в своей родной среде обитания».
Я резко встаю и пододвигаю стул к его столу, ставлю рядом кофе с десертом и жду, пока он поднимет глаза. Однако, Солсбери не торопится этого делать, продолжая изучать страницу книги в твердом переплете.
— Что читаете? — нервно выдавливаю из себя, постепенно возвращая самоконтроль.
— Трое в лодке, не считая собаки. Хорошая повесть. Ознакомьтесь, если есть желание стать ближе с Англией и её литературой, — он понимает, что я не местная, но продолжает избегать зрительного контакта.
— Вам так неинтересны новые люди? — отламываю ложкой кусочек от трайфла и, не дожидаясь ответа, пробую его на вкус.
— Мисс, я сижу в самом уединенном месте этой пекарни. Там, где стоит всего два стола с одним стулом на каждый. В моей руке лежит книга, а рядом стоит заваренный бергамот с молоком. Как думаете, я нахожусь в поиске новых знакомств?
— Мне хочется тебя ударить, — вдруг срывается с моих губ то, что поселилось в самой глубине души, — взять тебя ледяными руками за щеки, встретиться с тобой глазами и завизжать самым истошным криком. Я просто буду орать что-то бессвязное, а ты слушать и совсем не понимать, что происходит. Ровно до тех пор, пока не узнаешь меня. Не достанешь из своих задворок памяти. Я бы отвесила тебе давно заслуженную пощечину. Такую, через которую ты бы ощутил всю мою боль. Почувствовал её и осознал, что это такое — быть оставленным после честного признания, после осознания своей влюблённости, после чертового поцелуя, которым ты сделал только хуже.
Солсбери замер на момент всего моего монолога. Его темные глаза уставились в одну точку, а взгляд буквально за секунду изменился на безжизненный, отчужденный. Его лицо не выражает ничего, и на мгновение даже кажется, что Ричард перестает дышать. Он медленно, через усилие, поднимает голову и смотрит на меня. По телу бегут мурашки. Мне хочется провалиться под землю от стыда за всё сказанное.