— А что было с Элей? — удивился Богданов. — Это с нашей, с юристом?
— Да, с ней… Я тогда, правда, об этом еще не знал. Это было после моего второго визита. Я думал, что иду к тебе только для того, чтобы — ну, временно, сбросить напряжение и уйти… Я тогда уже нагрузился. Думал о том, что это банально опасно. Что меня могут… Снимать на камеру. Я хотел вернуться в колею. Зацепил ее в клубе. Или, вернее, она меня. Мы поехали к ней, а ты писал мне, требовал ответа и потом вот спросил, мол, что, меня тогда вычеркивать и искать замену? Меня перемкнуло. И у нас с ней той ночью ничего не вышло. У меня просто не встал. Мне тогда стало обидно за то, что… Ну, это смешно звучит, может. За то, что меня пытается бросить баба. Я остался с тобой из принципа. Типа если считаешь, что ты лучше и чего-то такого стоишь — ну, я это проверю и уйду от тебя сам в случае чего.
— Угу, — подал голос Богданов, подтвердив, что слушает, а сам ревностно придавил Горячева еще сильнее. — Ну, значит, не зря писал как ваша Настя. Хоть какой-то в этом был толк.
— И тогда мы с тобой стали переписываться, — продолжил Антон, судорожно выдохнув. С каждым новым словом он все глубже погружался в воспоминания, в которые нырял уже не раз в попытках понять себя. В попытках найти «хозяйку». — Просто — говорить. И это для меня стало точкой невозврата… Это было для меня самого странно, но мне нравилось. Мы могли общаться. У нас были общие темы, ты подкупал своей образованностью. Был немного старомодным и местами чопорным… — Горячев усмехнулся. — Но мне казалось, что я, даже не зная твоего голоса, слышу в тексте интонации. Женщина, с которой я общался, казалась одинокой. Грустной. Но со мной расцветала и к тому же была любовницей, которая не надоедает. Она ухаживала за мной, а я хотел видеть, что мое присутствие тоже приносит ей удовольствие. А потом началось… Роман, подброшенные документы, все это. Влад, который пытался меня переубедить — это же он посоветовал мне тебя… У нас с тобой появились общие волнения. Кажется, тогда я особенно стал доверять. Потом ты помог Лехе. Это все воплотило тебя окончательно. Я в тебе… Потерялся. Хотя в жизни и на работе Лев Богданов уже пугал меня. Своим прагматизмом и откровенными высказываниями о том, как манипулировать людьми. Это было не то, что я ожидал в нем найти. Особенно с учетом того, что я подслушал один ваш диалог с Еленой — и знал, что ты боялся за нашего битого из каморки. Что ты… Поверил мне, когда я сказал, что с ним могли что-то сделать. А Елена — нет. В общем со Львом-начальником у меня отношения тогда пошли по пизде и впрямь… — Антон сглотнул. Он чувствовал, что вместе с накатывающим чувством вины за свои решения снова начинает дрожать голос. — А с тобой — наоборот. И даже я сам уже понимал, что происходящее между нами — это не затянувшееся приключение. Вокруг мог происходить любой пиздец, но меня ничего не останавливало. Я тебя хотел. Позволял тебе все. Я на тебе помешался… Мне кажется, я готов был увидеть на твоем месте кого угодно. И первым делом всякий раз мыслями упирался в Елену, хотя при личном общении она… Ну, у меня ничего не екало. Не так. А потом все произошло… И ты оказался человеком, который вызывал у меня панику. Я был уже в отчаянии, и когда увидел перед собой тебя, я просто… Это было просто страшно. И столько всего свалилось в кучу… Я правда не владел собой. Прости меня. Мне казалось, что если я не дерусь, то мне конец. Вернее, что мне в любом случае уже конец.
Повисла тишина. В глубоком молчании слышалось размеренное дыхание Льва, нервное — Антона, и праздничное шуршание слышалось тоже. Богданов поднялся, перешагнул Горячева и повалился рядом на кровать, своим падением вздыбив постельное убранство. Он поставил перед Антоном коробку размером чуть больше ладони. Тот осторожно обхватил подарок пальцами и поежился от совсем близкого и громкого шороха.
— Так себе комплименты, но теперь я хоть знаю, что не я один нахожусь в том, в чем нахожусь. Нас здесь двое… — Богданов улыбнулся, погладив Антона костяшками пальцев по щеке. Прикосновение обжигало своей нежностью. — Теперь уже все ясно.
— А потом я только думал, — Горячев продолжил говорить, как ни в чем не бывало, ковыряя краешком ногтя случайно найденный залом на упаковочной бумаге. — Мне хотелось знать, что тебе совестно. Понять, что меня никто не держит, и тихо уйти, как-нибудь там все забыв… Конечно, ни хера не выходило. Потому что я смотрел на тебя и даже с синяками видел роскошного мужика, который может все. И держаться перед иностранной делегацией, и отгрохать такую фирму… И быть охуенным любовником с какими-то немыслимыми руками. А потом совершать безумные поступки. И еще целоваться приятно, даже когда душа трещит по швам… — Антон усмехнулся и поднял на Льва взгляд. Только теперь они находились настолько близко друг к другу, не разделенные ни расстоянием, ни тишиной, ни контрактом, ни даже сомнениями. До лица долетало дыхание. Горячеву казалось, что он уже почти трезв и точно не хотелось спать. Он хорошо осознавал, где находится и с кем. Все желания, вызревшие не сегодня и не вчера, лежали на расстоянии вытянутой руки.
Зашуршала праздничная обертка. Лев с интересом наблюдал, как Горячев раздевает тело коробки, как предстает перед глазами ее черная поверхность с синим оттиском: «S8». А после вскрыта оказалась и она. Горячеву в руки выпрыгнул новый холодненький смартфон с гравировкой на задней панели. Рисунок воплощал собой знак бесконечности, сплетенный из тысячи маленьких ветвей. Антон нежно обвел его пальцем, чувствуя, как на тело будто бы со всех сторон давит атмосфера. Как нервы сжимаются, подобно тугой стальной пружине, для которой еще секунда — и…
— Хочу, чтобы ты всегда был на связи. Я тоже научусь. И вдруг между нами станет больше навсегда.
— Спасибо.
Антон, в последний раз огладив еще холодное скользкое стекло, бережно убрал смартфон в коробку, отложил на тумбочку. Но в повороте к Богданову он как будто случайно оказался лицом гораздо ближе… Кончиком носа — только чудом не столкнулся с носом Льва. Горячев резко вдохнул. Еще ярче запахло орехом.
— Спасибо… — повторил он, облизнув губы; усмехнулся. Совсем жалобно скрипела внутренняя пружина. Антон подобрался рукой к лежащей рядом руке Богданова, вскарабкался по ней на плечо. Впереди был последний порог. — Лев…
Горячев не боялся переступить. Но он, пожалуй, увидел красоту в этой последней секунде перед прыжком и только оттого замешкался. Богданов улыбался, сократив расстояние, еще немного подошел к самому краю.
— Спасибо в карман не положишь, — ловко перевалил все в материальный эквивалент Лев. Он прижался к Антону с поцелуем, бесцеремонно смял живой рот и с тем же лихим настроением потянул Горячева на себя, зафиксировав его голову за подбородок. Волна мурашек прошла вниз по телу, когда вместе с атакой теплых губ в кожу кольнула мягкая щетина. Голова Антона кружилась от знакомого и желанного, но в то же время совершенно нового, будоражащего чувства. Сегодня Богданов явно намеревался взять больше: в рот проник язык, а с ним и более глубокая ласка, уверенная и жаждущая, что ощущалось в раскалившемся дыхании. Горячев медленно моргал и жмурился, сильнее впиваясь пальцами в бок Льва; часто, яростно сопел — и не менее яростно отвечал, а потом завлекал сам и давал заманивать себя в пронизывающую все нутро сексуальным желанием щекотку. Ничего с собой не получалось сделать. Пробудившееся голодное тело рвалось отвечать на своем наречии, вмиг возбуждаясь до пика: это читалось в спешном сердцебиении, в поднимающем дыбом шерсть жаре под кожей, в пульсирующем приливе крови между бедер.