— Поработаю.
Побег от себя вышел удачным. В смартфоне обнаружились сто и одно сообщение от Елены, последние из которых были написаны исключительно матюками. Кто-то из партнеров просил прислать документацию, чтобы составить новый договор по экспорту сырья («Сраные китайцы кровь пожрали и согласились!»). А потом взгляд наткнулся на свеженькие паспорта. За ними, в углу, стояли два собранных чемодана. Лев взвыл, бросил все и ушел на кухню, да там и остался, разложив по тарелкам песочного цвета прибывшие салаты и яичницу. Во спасение утопающих внезапно зазвонил телефон.
— Да? — Лев облегченно выдохнул.
«Лев Денисович, здравствуйте», — на другом конце в трубку улыбался Роман. С момента как Богдановы поселили его на даче, сисадмин заметно и значительно успокоился. Общее состояние его было удовлетворительным, а личный доктор, которого нанял Богданов, подтверждал воспрявшее настроение хорошими показателями по здоровью. Рома чем-то увлеченно хрустел: «Звоню сказать, что я здоров и меня еще не убили».
— Это хорошо, Роман! — засмеялся Богданов. — Меня, как видишь, тоже.
«Ага. Еще я переживаю. Звонил Горячеву, просто проверить. А он со вчерашнего позднего вечера не отвечает. Вы не знаете, где этот придурок?»
— Понятия не имею, — честно соврал Лев. — Наверное, отдыхает. Выходной же, Рома, все отдыхают. И тебе надо бы. Или погуляй в лесок, там рядом есть…
От разговора Льва отвлек шум из глубин квартиры. Затопали босые пятки по паркету, совсем неподалеку раздался громкий хлопок двери в ванную, щелкнул закрывающийся изнутри замок — а после на несколько минут все затихло. Богданов улыбнулся ощущению живого дома, которое уже давно позабыл.
«Да я гулял уже! — не унимался Рома, кажется, больше соскучившийся по общению, нежели действительно хотевший сообщить нечто важное. — Но все-таки Горячев всегда с мобилой и на связи. А вдруг его тоже за жабры поймали?»
— Да нет, Роман, с ним действительно все в порядке.
Зашумела вода в душе, и заглушенным эхом сквозь стены просочился короткий стон. Лев усмехнулся, приосанился.
«Это вы откуда так уверенно заявляете? — хихикнул Роман. — Слушайте, Лев Денисович, а вы на Антона виды имеете? Я так интересуюсь, чтобы недопонимания не возникло».
Стон повторился, но на этот раз стал протяжнее — зазвеневший первой высокой напряженной нотой, он красиво снизошел до вибрирующего рыка и потонул в плеске воды. Богданов не мог не вспомнить утренних сообщений Горячева, которые тот присылал все то время, пока они переписывались: темпераментный мальчик нередко просыпался очень ярко, особенно после сильных сексуальных переживаний. А прошедшей ночью он покорил новую вершину.
— Я просто хорошо знаю Горячева, он без мыла в любую жопу пролезет, — нервно смеялся Богданов, оттягивая внезапно придушивший его ворот белой футболки. — А какого рода недопонимание?
«Ну как какого… Мы с ним спали в одной кровати, и я подумал…»
— Что вы с ним? — здесь снизошел на рык сам Лев. Но, осознав внезапно повисшее молчание в трубке да и собственного внутреннего голоса, отрезвился и, нервно подскочив, с грохотом поставил турку с кофе на электрическую плиту. — Ну вы же просто спали?
«Может быть! — выдохнул Роман, словно действительно не мог определиться, как назвать то, что они делали вместе. — Ну так вот, если у вас нет на него прямых планов никаких, я бы попробовал…»
Лев ощутил, как у него начал дергаться глаз. Теперь на мраморную столешницу кухни опустились две пузатые кружки, а Богданов посуровел:
— Рома, блин, попробовать ты можешь тайскую кухню.
«А еще, — словно не слышал сисадмин, — он спрашивал меня о геях и всех подводных камнях этого дела».
— Что он у тебя спрашивал?! Зачем ему это?
«Ну я не знаю! Возможно, потому, что мы спали вместе, Лев Денисович, — пропустил смешок Роман. — Так что, вы имеете виды?»
— Определенно. Особенно на то, чтобы тебя уволить, засранец, который издевается надо мной, — угрожал Богданов ложкой невидимому собеседнику. Роман взорвался смехом, да так по-мальчишески, что Лев сразу понял, что шалость удалась.
«Ладно вам, Лев Денисович, не велите сразу звать палача. Просто Елена мне сказала утром, что вы ей не отвечали. А мне не отвечал Горячев. Я сложил два и два, получил четыре. Что, уже пошутить нельзя? Я никому ничего не сказал!»
— В каждой шутке, Рома…
Разговор они закончили на веселой ноте. Лев про себя удивлялся, зачем узнал об утренней суматохе Романа, чем он сегодня позавтракал и что собирается делать дальше. Наверное, это и называлось «дружеские разговоры» — бесцельно, но приятно. Сисадмин сообщил, что уже начал помалу работать и, хотя его травмы серьезны и дают о себе знать каждый вечер, даже пообщался с Настей и взломал «мыло» бухгалтера. В подтверждение этому Лев нашел письмо-жалобу в электронном почтовом ящике от Антонины Ивановны, которая скинула скан своей докладной: «Составили подборку ссылок на ролики порнографического характера…» Богданов усмехнулся, разливая кофе по кружкам, и отправил ей в ответ обнадеживающее: «Разберемся!»
Распахнулась за спиной дверь ванной. А следом за ней — и кухни. Лев не стал поворачиваться, занятый сервировкой стола. Как и Антон — окликать его. Только через мгновение Горячев уже прижался сзади, роняя на плечо мокрую голову, и множество маленьких капелек, осевших на обнаженной груди, впитались на спине в футболку. Он был тяжелым и казался еще немного сонливым. Медленное дыхание Антона защекотало шею. Он несколько секунд постоял молча, а потом поднял голову и произнес прямо возле уха:
— Вкусно пахнет.
— Потому что ты ко мне прижался, конечно, — Богданов оставил свои приготовления. Над посудой поднимался дымок от теплой яичницы и кофе, а Лев ловил себя на мысли, что так уютно у него в доме никогда не было. — И еще ты используешь меня как полотенце. Мне, конечно, приятно тереться об тебя любого, Антон…
Богданов развернулся, поцеловал Антона в висок, окинул его оценивающим взглядом — да там и обомлел. Голый мокрый торс и джинсы смотрелись великолепно на поджаром теле; Лев вспомнил стон, который прозвучал пятнадцать минут назад, внизу чувственно скрутило. Горячев был личной воплотившейся в реальность мечтой, а Богданова внезапно заботила не внешняя сторона вопроса, а внутренняя:
— Ай, блин, я тебе не дал одежду, да? Прости, я очень неумелый хозяин. В джинсах же неприятно с утра и после душа… Давай что-нибудь тебе подберу?
— Подбери, — разулыбался Антон. Он все еще казался немного измученным после пережитого, но искренне счастливым. В честности Горячевских глаз вообще никогда не приходилось сомневаться. — А, еще я постирал свое белье и повесил на твою шикарную черную трубу рядом с твоим… Ничего?
— Змеевик, — усмехнулся Богданов, погладив Горячева по срезу челюсти, а потом не удержался и ушел вниз — так пальцы настигли края джинсов, и Лев его оттянул, чтобы заглянуть внутрь. Антон резко вздохнул — не возмущенно и не испуганно. Возможно, просто от неожиданности, но хотелось верить, что в этот раз он действительно смутился.
— Ничего, — мечтательно улыбнулся Лев. — Но в следующий раз можешь воспользоваться машинкой… Ладно, ты садись, а я сейчас.
Богданов исчез и вернулся довольно быстро. В руках у него было три варианта штанов, которые он оставил на свободном стуле и предложил гостю выбрать что-нибудь самостоятельно потом. Черный стол выигрышно смотрелся в пятнах тарелок, а совсем по-королевски на фоне общего убранства — Горячев. Лев еще раз ощутил, как холодно и колко выглядел его дом раньше в этом почти каменном сочетании цветов. Теперь же графитовые стены, словно впитав в себя настроение гостя, ловили теплые блики солнца из окна. Нежно играли ласковыми цветовыми сочетаниями лакированные поверхности черной бытовой техники. Так страшное и угрюмое становилось уютным. Так делал Горячев и со Львом.
Антон накинулся на еду со зверским аппетитом. Как оказалось, утолить его обычный голод было не намного проще, чем сексуальный, потому что вопрос «А есть еще?» последовал сразу, как только иссякла первая порция. Кофе и вовсе делал с Горячевым нечто жуткое — вскоре взбодрившись, он включился как-то чрезмерно и едва справлялся с тем, чтобы усидеть на месте.