— Прости… — виновато улыбался Антон, водя вилкой по пустой тарелке и нервно потряхивая коленом. — Мне кажется, в последний раз я нормально ел только в прошлые выходные. Похерил я свою диету, конечно…
— Ничего. Похоже, и я в этом виноват, — испытал укол совести Богданов и отдал Антону свою порцию да остатки салата вместе с тем. Лев неспешно попивал пустой кофе, удовлетворяясь мгновением и поглядывая на Горячева с интересом настоящего исследователя. На столе рядом разрывался телефон от монотонного жужжания, но Лев видел имя сестры и узнавать содержание сообщений не хотелось. Хотелось остаться здесь; окунуться в теплые объятия, умыться солнечным светом, проговорить несколько часов и узнать о Горячеве все. Теперь-то Богданов видел не только бездушные буквы в чате, а губы, честные глаза, позу, слышал интонации… Он никак не мог напиться ощущением реальности, существенностью полученного переживания, поверить до конца. Но страшная пулеметная очередь из Елениных «нам нужно подготовиться», «следует перевести всех сотрудников на красный доступ», «ты не должен расслабляться», «не забывай, с кем мы имеем дело» жестоко дырявили мираж. Лев не забывал и ожидал худшего, но ему хотелось бы надышаться чистого воздуха перед войной. Написав сестре три коротких оправдания, Богданов попросил не тревожить его до понедельника да отключил вибрацию.
— Не хочешь провести со мной выходные? — спросил Лев уже у Антона, который в какой-то момент отвлекся от еды и что-то задумчиво и очень внимательно высматривал в окне. — До понедельника…
— Вот, доедай! — воскликнул Горячев, проигнорировав вопрос (то ли не расслышал, то ли его что-то настолько заняло), и с широкой улыбкой вернул завтрак Льву. Он буквально вскочил с места и поснимал со стула выданные ему штаны. Заметив недоумение Богданова, Антон рассмеялся: — Конечно, я остаюсь! А были другие планы? Мы же, оказывается, в самом центре города. Набережная! Невский рядом! Пойдем за вторым завтраком в кафе, а? А потом в салон… Ну, мне симку поменять… Для телефона…
— Пойдем, — улыбнулся Богданов, пряча тревогу поглубже внутрь. — Пойдем и кофе выпьем, и поедим, и купим чего-нибудь тебе, правда? — Лев подпер голову рукой, засматриваясь на Антона. — Симку надо обязательно. А то тебя Роман потерял, — Лев противненько цокнул языком, — переживает.
— Роман? Надо перезвонить… — Горячев выглядел действительно изумленным. Впрочем, секунды раздумий ему хватило, чтобы тут же невесело усмехнуться: — Блядь. Я знаю, кто еще меня потерял. Прости, если когда я выйду на связь, мне придется на полчаса покинуть тебя, чтобы объяснить, где я, Владу, Лехе… Жесть.
Что ж, по крайней мере проблема у них на двоих была одна — реальный мир, который стучался в тонкие витражи облачного замка. Стекла звенели в ушах поднимающимся черепно-мозговым давлением. Лев глушил это желанием жить и мечтами, оставляя себе право на счастье. Хотя бы на день. Повезет — на два.
Через пятнадцать минут Горячев был собран. Он переоделся в черные джоггеры и белую футболку с длинным рукавом из Львовского гардероба — но даже несмотря на простоту кроя и легкий оверсайз (Богданов оказался на размер-два больше) выглядел так, словно в этой же самой одежде собирался выйти на подиум. Антону всего-то потребовалось затянуть пояс да набросить сверху собственную куртку.
— Че, красавчик? — хохотал он, крутясь в прихожей. Лев только тихо улыбался. — Надеюсь, ты меня прикроешь, если что, Лев? Спасешь? Я по центру города в мягком трикотаже без трусов-то еще не гулял…
— Красавец. Прикрою, спасу. Пойдем покупать трусы… Кстати, Антон, — Богданов набросил на себя массивную кожаную косуху, — ты же со своими еще не праздновал свой день, да?
— Нет, — мотнул головой Горячев. — В последний раз я лежал дома страшно больной и убедил их перенести все на следующие выходные.
— Я снял домик для тебя… и твоей компании. «Лесная симфония» называется, может, слышал? — Богданов усиленно натягивал черные кожаные ботинки. — На следующие выходные. Я не приму отказа, а ты можешь пригласить туда кого угодно. Можешь не приглашать меня, если хочешь, — засмеялся Лев, выпрямившись. — Там бассейн, ресторан, всякое такое. От тебя ничего не требуется, кроме поцелуя, конечно же.
В первые мгновения Антон смотрел на Богданова совершенно растерянно. Но чем яснее в его глазах отражалось осознание, тем ярче радость вспыхивала на лице. Горячев будто бы верил и не верил одновременно. Возможно, только теперь он до конца осознал, что происходящее — вовсе не сон. Что есть что-то за пределами квартиры Богданова. Что помимо фантастического «все хорошо», которое они проживали здесь и сейчас, будет и другое. Надежда.
— Тогда я приглашаю туда тебя, Лев, — в голосе Горячева мелькнули торжественные нотки. — И позову всех, кто был с нами.
Его кулак легко ткнулся в грудь Богданова. Антон попал в самое сердце, — а затем отдал свой поцелуй.
Дневной Невский шумел быстрым потоком автобусов и машин, галдел сотней голосов туристов и горожан, прогуливавшихся в поисках подходящего местечка на обед. Погода улыбнулась субботе: утих вчерашний ветер, остался полунамеком, легкой прохладой на ярко высветленном солнечном проспекте. Резвились кони на Аничковом мосту, будто готовые спуститься со своих постаментов и помчаться во весь опор навстречу огненному диску, раздувая бронзовые бока. На ту сторону реки переходить не стали. Антон уверенно направил Богданова к Гостиному двору, впитывая горящим взглядом раскинувшуюся вокруг свободу. Даже окрасившее в синий его глаза небо, нависшее над крышами старых нарядных домов, казалось ниже. Тянулась вперед и вверх указующая рука — и чуть-чуть только не цеплялась пальцем за облако.
— Вон туда пойдем, — правил маршрут Горячев. — Там на углу шикарное место, лакшери купеческий дворик, все дела. Там кофе вкусный, но мне там сидеть стыдно, я сегодня не боярин. А дальше если еще пройтись — гриль-ресторан. Ну ты наверняка знаешь. А я мяса хочу. Богданов, блин… Все у тебя под боком. Ты вообще в курсе, что от тебя до меня можно за час дойти? Пешком?
— В курсе, я же у тебя ошивался неделю под окном, — Лев важно поправил на носу солнечные очки. — Я вообще всего в курсе.
— Ты на машине приехал, — Антон махнул рукой и улыбнулся. — У вас, богатеньких на тачках, это все по-другому в голове работает.
Помпезное, украшенное скульптурами здание с окнами почти во всю стену открыло гостям свои хрупкие прозрачные двери. Витиеватая роскошь модерна, горящего множеством электрических свечей, играющая золотыми и латунными бликами, многократно отражалась в витринах, стеклышках разноцветных банок с конфитюром и обертках конфет. Пахло кофе, шоколадом и фруктами — смесь французской кондитерской и восточного базара. Горячев ухмылялся, как расшалившийся ребенок, прячась у Льва за спиной, а потом — за пирамидальным стеллажом с дорогими сладостями:
— Если бы я все придумал заранее, то тебя надо было наряжать в пиджак, как обычно, а не крутым дядей. Небось, каждый вечер воскресенья сидишь здесь и пьешь из маленькой золотой чашечки, а?
— Я предпочитаю доставку и есть дома. Или на работе, — улыбнулся Лев, подтолкнув Горячева под спину ладонью. — Так что ты тут хочешь? Хочешь сладкого?
Антон посмотрел на Льва с подозрением, но сперва ничего не сказал. Зато через секунду он уже нависал над витриной с десертами, глотая слюну.
— Да… Горячий шоколад. И мятный зефир. Давай это будет вместо праздничного торта, а стейками я тебя за свой счет накормлю. А то и так все деньги на меня тратишь.
— Ну так ты мой гость, Горячев. На кого мне еще тратить, а? — Богданов поморщился, спуская с носа очки и воровато оглядываясь, но окружение его более чем удовлетворило. Все люди были заняты собственной жизнью; ни один скорый взгляд не касался Льва. В это хотелось верить. — И вообще, отстань от меня со своим расчетом. Деньги меня твои мало интересуют, — проговорил Лев и добавил шепотом: — А вот ты — да.